— Пожилой женщине, говоришь? — Наталья не удержалась, и на губах появилась короткая, совсем невеселая усмешка. — Если я ничего не путаю, ее мать в августе отметила пятьдесят три. Она младше меня на три года, Андрей. Забавно выходит: ее вы жалеете, ей нельзя ночью с чемоданом, а свою мать можно отправить по гололеду на трассу среди ночи.
— Да встретишь ты нас в четыре утра, ничего с тобой не случится! — Андрей вдруг сорвался, будто с него разом слетела вся показная вежливость. — Не каждый день сын из отпуска возвращается! Могла бы хоть раз нормально отнестись к моей семье, проявить заботу, уважение. Ты же все равно дома сидишь, никуда не ходишь, потом хоть до вечера спи. Не на смену же к семи утра вставать! В общем, в четыре будь у терминала. Номер машины я там в приложении аэропорта искать не собираюсь. Стань сразу с аварийкой, чтобы мы тебя увидели.
После этих слов в трубке резко щелкнуло, и пошли короткие, злые гудки.
Наталья еще несколько секунд сидела неподвижно, потом медленно положила телефон на кухонный стол. Пальцы у нее дрожали мелкой дрожью, но не от испуга и даже не от обиды. Это было другое чувство — внезапное, холодное и ясное понимание, которое будто прорезало внутри плотный туман, висевший там последние месяцы.
Она вспомнила прошлое лето. Тогда Андрей забрал ее кроссовер почти на три недели: его седан оказался в ремонте после какой-то незначительной аварии. Вернул он машину с пустым баком, мигающей лампочкой на панели, с задним сиденьем, испачканным липким соком, и длинной глубокой царапиной на пластиковом пороге. Когда Наталья осторожно сказала об этом, сын только махнул рукой и бросил ключи на тумбочку. Сказал, что нечего придираться к мелочам: зато внука на речку отвезли, семье радоваться надо, а не на железки смотреть. Бензин он так и не залил. Потом еще заявил, что и так потратился на мойку двигателя, хотя его об этом никто не просил.
Наталья поднялась и подошла к окну. Снаружи порыв ветра ударил по стеклу ледяной крупой, будто кто-то швырнул в раму пригоршню мелких камешков. Окно тонко звякнуло.
Она взяла телефон и открыла приложение, которое еще весной помогла ей установить соседская дочь. Там были фотографии Андрея и Виктории. Обычно Наталья туда почти не заходила — неприятно было смотреть на их нарочито счастливую, выставленную напоказ жизнь. Но сейчас какое-то странное предчувствие заставило ее пролистать свежие публикации.
На одной фотографии Виктория стояла возле дорогой яхты, держа в руке бокал с игристым напитком. Под снимком красовалась подпись: «Аренда на целый день себя оправдала. Живем один раз». На следующем кадре Андрей позировал у входа в ресторан на набережной, с несколькими пакетами из модного бутика. А ниже была совсем свежая запись, опубликованная всего три часа назад из зоны ожидания повышенного комфорта: тарелки с красной рыбой, нарезанные экзотические фрукты, широкие кожаные кресла и самодовольная фраза Виктории: «Отдыхать надо красиво. Экономить на себе — последнее дело».
Отдыхать красиво они действительно умели. На это деньги у них находились легко, без сомнений и подсчетов. А вот тысяча двести гривен на ночное такси, чтобы не поднимать немолодую мать из теплой постели и не заставлять ее ехать по обледеневшей дороге, вдруг оказались непосильной тратой, способной разрушить их семейный бюджет.
Наталья тихо выдохнула. Потом подошла к плите и выключила огонь. Форму с яблочным пирогом она накрыла чистым полотенцем, тарелку с нарезкой убрала в холодильник. После этого взяла телефон, открыла настройки звука и одним спокойным движением включила беззвучный режим. На экране появился маленький значок перечеркнутого колокольчика.
Спать она легла в половине одиннадцатого. За окном ровно шумел дождь, ветер глухо завывал в стеклопакетах, и под этот монотонный ночной гул Наталья неожиданно быстро провалилась в крепкий сон. Без привычной тревоги. Без тяжелых мыслей. Без внутреннего ожидания чужого недовольства.
Будильник прозвенел в восемь утра. За окном уже немного посветлело, но небо оставалось низким, свинцовым. Ветки березы во дворе покрывала прозрачная ледяная корка, которая поблескивала в тусклом свете фонарей. За утренним чаем Наталья открыла городской чат и прочитала, что трассу ночью дважды перекрывали из-за фур, застрявших на подъеме.
На экране телефона светилось сорок два пропущенных вызова.