Ответ от Натальи пришёл почти мгновенно: «Я ничего не знаю. Ольга велела ни с кем не обсуждать эту тему. Больше мне не пиши».
Я набрала новое сообщение, тщательно подбирая каждое слово: «Дмитрий уже подал документы на развод. Они ломают нашу семью. Если ты продолжишь молчать, нас разведут окончательно. И ты будешь знать, что могла это остановить».
После этого — тишина. Минуты тянулись бесконечно. Прошёл час, потом второй. Я уже почти убедила себя, что ошиблась и Наталья не придёт.
И вдруг телефон коротко завибрировал: «Ладно. Я приду. Но Ольга не должна узнать, что я с тобой встречалась. Она меня просто уничтожит».
Через сорок минут Наталья появилась в кафе. Чёрная куртка, капюшон натянут почти на глаза, лицо напряжённое. Она быстро прошла к самому дальнему диванчику и села так, чтобы видеть зал, но не привлекать внимания. Едва я подошла, она процедила почти шёпотом:
— Я тебе ничего не скажу. Забирай свои деньги и уходи. Ольга мне почти как родная. Мы с ней двадцать семь лет рядом. Я не могу так с ней поступить.
— Наташ, — я достала конверт и положила его на стол, но она даже не посмотрела в его сторону. — Ты ведь была на нашей свадьбе. Ты видела Дмитрия. Помнишь, каким он был счастливым? А сейчас из него делают посмешище. Им крутят, как хотят. А когда всё закончится, они и тебя выбросят из своей жизни, как ненужную вещь. Ты же знаешь Ольгу. Знаешь, на что она способна. Скажи мне правду. Только мне. Никто больше никогда об этом не услышит. Даю слово.
Наталья мотнула головой, а её пальцы так сильно вцепились в край столешницы, что костяшки побелели.
— Нет. Не проси. Если она узнает, я потеряю единственную близкую подругу. У меня больше никого нет, понимаешь? Я не могу, Ирина. Прости.
— Она уже столько раз тобой пользовалась, — сказала я тише, почти без нажима. — Ты сама прошлым летом сидела у меня на кухне и плакала, потому что Ольга заставила тебя соврать Светлане Павловне, где она провела ночь. А потом всю вину переложила на тебя. Помнишь? Ты рыдала час, не могла успокоиться. И теперь ради неё ты готова смотреть, как мой муж уходит от меня? Ради человека, который ни разу тебя по-настоящему не пожалел?
Наталья дёрнулась, будто я попала в самое больное место. Она закрыла лицо ладонями, и через несколько секунд её плечи начали мелко дрожать.
— Я её боюсь, — выдохнула она еле слышно. — Ты не понимаешь. Если Ольга узнает, она мне жизнь превратит в ад. Всем общим знакомым наговорит гадостей. На работу позвонит. Может ещё что-нибудь придумать. Она умеет бить туда, где больнее всего. Ты такой её не видела. А я видела.
— Я тебя не выдам, — твёрдо сказала я. — Никто не узнает, что это ты. Если Ольга что-то заподозрит, я скажу, что нашла всё сама, через переписку или знакомых. Твоего имени там не будет вообще. Пожалуйста, Наташа. Мне больше не к кому идти. Ещё немного — и я останусь одна. Из-за лжи, которую придумала не я.
Она долго молчала. Сначала минут пять. Потом ещё. Я уже боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть её решимость.
Наконец Наталья опустила руки. Глаза у неё были красные, распухшие от слёз. Она быстро оглянулась по сторонам, наклонилась ко мне через стол и заговорила так тихо, что мне пришлось почти задержать дыхание, чтобы разобрать слова:
— Жених ушёл от неё сам. Четырнадцатого сентября. За неделю до того, как ты отказала ей с деньгами. Он узнал, что она изменяет ему с его лучшим другом Михаилом. Просто пришёл домой, собрал вещи и ушёл. Ольга потом три дня сидела в ванной, пила вино и кричала, что теперь опозорена на всю жизнь. А семнадцатого ты отказалась дать деньги. И тогда она всё придумала. Всю эту историю — будто ты её унизила, будто свадьба сорвалась из-за тебя. Ей нужно было, чтобы её жалели, а не смеялись над ней. Деньги ей вообще были не нужны. Ей нужен был повод. Светлана Павловна всё знала. Они вместе это сочинили.
Я сидела напротив и не могла вдохнуть полной грудью. Каждая деталь вставала на своё место.
Моя семья рушилась не из-за долга, не из-за моей жадности и не из-за какой-то страшной несправедливости. Всё происходило потому, что взрослая двадцативосьмилетняя женщина не смогла признаться: «Меня бросили». Ей оказалось проще сломать жизнь собственному брату, чем выглядеть жалкой перед знакомыми.
Но слов Натальи было мало. Дмитрий, услышав это от меня, решил бы, что мы заранее договорились. Мне нужны были не пересказы. Мне требовалось доказательство. Их голоса. Их собственные признания.
В тот же день я купила маленький диктофон с клипсой и спрятала его под воротник водолазки. Потом набрала Ольгу тем самым подавленным, виноватым голосом, которого они, кажется, так долго ждали.
— Олечка, прости меня, — сказала я. — Я всё поняла. Я была неправа. Завтра приду к вам. Принесу восемьдесят тысяч гривен. Извинюсь при всех. Как скажешь.
На другом конце провода повисла короткая пауза. Она явно не ожидала, что я так быстро сломаюсь после разговора о разводе. А потом её голос стал мягким, почти ласковым:
— Ой, Ириночка, ну наконец-то. Приходи завтра к трём. Мама тоже будет дома. Спокойно поговорим. Я всё тебе прощу.
Я отключила вызов и так сильно сжала кулаки, что ногти впились в кожу. Завтра всё должно было решиться. Либо я получу то, что спасёт мой брак, либо окончательно проиграю.
Ровно в три я стояла перед их дверью. Диктофон уже был включён и записывал. В сумке лежал конверт с аккуратно нарезанной бумагой вместо купюр.
Дверь открыла Светлана Павловна. Она смерила меня взглядом и усмехнулась так, будто заранее знала: я всё равно приползу и сдамся.