В замочной скважине щёлкнул ключ — было уже около половины двенадцатого.
Я стояла возле плиты, рядом с кастрюлей давно остывшего борща, и прислушивалась. Дмитрий в прихожей неторопливо снимал обувь, потом повесил куртку на вешалку, которую мы когда-то купили после свадьбы, и замер. Просто стоял и смотрел в стену, будто видел там что-то важное.
Раньше, едва переступив порог, он громко звал: «Ир, я пришёл!», обнимал меня со спины, целовал в шею и обязательно вытаскивал кусок мяса прямо из кастрюли. Теперь же возвращался домой так, словно заходил не в свою квартиру, а в чужой кабинет: молча, холодно, с напряжённым лицом и отведённым взглядом.
Он прошёл мимо кухни, даже головы не повернул. Опустился на старый диван и сразу включил телевизор так громко, будто хотел заглушить не звук, а меня.
Я вышла к дверному проёму.
— Борщ уже холодный. Разогреть?
— Не надо.
— Дмитрий, мы три месяца существуем рядом, как посторонние люди. Скажи наконец прямо, что я такого сделала?
Он медленно повернулся. В его взгляде была злость, но какая-то не наша. Не та, что бывает после обычной семейной ссоры. Это была злость человека, которому долго и упорно внушали, что перед ним враг.
— Хочешь разговора? — Он подошёл почти вплотную, и я невольно отступила. — Тогда для начала сходи к моей сестре. Извинись перед ней. И до конца недели переведи ей восемьдесят тысяч гривен. После этого, может, всё станет как раньше.
— За что я должна извиняться? За то, что не отдала ей двести тысяч гривен на свадьбу? Дмитрий, мы два года откладывали на ипотеку! Ты сам мечтал об этой квартире!
— Дело не в деньгах. — Его голос стал глухим, чужим. — Ты её растоптала. Сказала, что она никчёмная, всю жизнь сидит у матери на шее и никакой свадьбы не заслужила. А потом ещё и матери нагрубила. Ольга из-за тебя всё отменила. Родня уже в курсе.
Я словно окаменела. Всё, что он произнёс, было абсолютной ложью.
Когда Ольга просила деньги, я держала её за руку и говорила спокойно, почти виновато: «Родная, мы правда не можем. У нас сейчас цель. Пожалуйста, пойми нас». Она тогда улыбнулась и ответила: «Да ладно, я не обижаюсь». Ни истерики, ни слёз, ни упрёков. Ничего.
А теперь выходило, что я чудовище, разрушившее ей жизнь.
Мне хотелось закричать, начать доказывать, вспоминать каждую фразу. Но я вдруг ясно поняла: бессмысленно. Он уже поверил не мне.
Так же, как в семь лет поверил, что это он разбил мамину вазу, хотя своими глазами видел, как её уронила Ольга. Так же, как в двенадцать получил ремнём за четыреста гривен, которые взяла она. Ольга всегда умела вывернуть любую ситуацию так, что виноватым оставался Дмитрий. А мать неизменно вставала на её сторону: «Она младшая, ты старший — уступи».
Я взяла кастрюлю и вылила борщ в раковину. Горячий пар ударил в лицо, и я уже не понимала, что щиплет глаза сильнее — он или слёзы.
Тогда мы ещё не знали, куда всё это заведёт. Самое мерзкое было только впереди.
Следующие две недели Дмитрий почти перестал со мной разговаривать. За весь день от него можно было услышать разве что пару коротких слов. Он уходил около семи утра, возвращался далеко за полночь и ночевал на диване.
Стоило мне произнести имя Ольги, он тут же поднимался и с грохотом закрывал за собой дверь. Иногда из соседней комнаты до меня долетал его приглушённый голос: «Я всё решу… я заставлю её извиниться… не плачь…»
А потом случилось то, после чего я поняла: либо я прямо сейчас начинаю бороться, либо теряю мужа окончательно.
В среду вечером он пришёл домой и бросил на стол конверт. Он уже был вскрыт. Внутри лежало заявление о расторжении брака. С его подписью. С сегодняшней датой.
— Сегодня подал, — сказал Дмитрий, не глядя на меня, и стал наливать чай в свою любимую кружку. — Заседание через месяц. Если за это время ты не попросишь у Ольги прощения, я доведу развод до конца. Детей у нас нет, так что всё пройдёт быстро. Половину имущества получишь. Но жить с женщиной, которая так унизила мою родную сестру, я больше не могу.
Он ушёл в комнату.
А я опустилась на пол возле стола и заплакала — тихо, беззвучно, будто боялась даже собственных рыданий.
У меня оставался месяц. Четыре недели, чтобы найти правду и заставить её прозвучать. Иначе наша семья просто исчезнет.
Сначала я решила, что у него появилась другая женщина. Проверила карманы, пока он был в душе, посмотрела телефон, когда он уснул, — ничего подозрительного. Потом подумала о долгах, но кредитная история оказалась чистой. После этого позвонила его другу Андрею. Тот сказал, что на работе у Дмитрия всё прекрасно, его даже повысили.
И только тогда я перестала хвататься за случайные версии и призналась себе в очевидном. Всё началось в тот самый день, когда я отказала Ольге в деньгах. А окончательно сломалось после её истории про «отменённую свадьбу» и мои якобы страшные слова.
Значит, причина была не в Дмитрии. Причина была в ней. И в их матери.
На следующий день я взяла отпуск за свой счёт и начала действовать. Села за кухонный стол, открыла блокнот и выписала все даты по порядку.
Первой ниточкой стала Наталья — подруга Ольги. Они дружили с первого класса и, насколько я знала, всегда рассказывали друг другу всё. Я нашла её номер и отправила сообщение: «Наталья, это Ирина. Мне нужно поговорить о свадьбе Ольги. Давай встретимся в кафе на углу. Две тысячи гривен. Никому ни слова».