— Ты с детства научился делать вид, будто его нет?
— Да.
— И от меня тоже прятал?
— От тебя — в первую очередь.
— Почему именно от меня?
Андрей поднял на меня взгляд.
— Потому что однажды я уже решился рассказать правду.
Я не перебивала.
— Это было после университета. Я тогда встречался с девушкой. Она сама спросила, что происходит с Максимом.
— И ты сказал ей?
— Сказал всё как есть.
Он провёл рукой по затылку, словно ему и сейчас было неприятно вспоминать тот разговор.
— Первое, что она спросила: может ли это передаться мне.
Я промолчала.
— А потом уточнила, не случится ли однажды со мной то же самое.
— После этого вы разошлись?
— Не сразу. Примерно через месяц.
Андрей отвёл глаза в сторону.
— Тогда я и решил, что о некоторых вещах лучше молчать.
— Но это была она, Андрей.
— Да.
— Я-то тут при чём?
— Ни при чём.
Он впервые за весь разговор посмотрел прямо на меня, не прячась и не отводя взгляда.
— Поэтому мне и было страшнее всего сказать именно тебе.
Я нахмурилась.
— Не понимаю.
— Если бы ты отреагировала так же, я потерял бы не просто женщину, с которой живу.
Он запнулся.
— Я потерял бы семью, которую выбрал сам.
Во мне снова поднялась злость. Но теперь к ней примешалось другое чувство — тяжёлое, горькое понимание.
— И всё равно ты всё решил за меня.
— Да.
— Решил, что я не выдержу.
— Да.
— Решил, что мне лучше жить рядом с тобой и оставаться в неведении.
— Я был неправ.
Я долго смотрела на него.
— Это не забота, Андрей.
— Я понимаю.
— Ты забрал у меня право самой понять, кем для меня может стать твой брат.
Он коротко кивнул.
— Понимаю.
Некоторое время мы сидели молча. Потом я спросила:
— А деньги?
Андрей тяжело выдохнул.
— Обычно выходит где-то двенадцать-шестнадцать тысяч гривен в месяц.
— Как я могла этого не замечать?
— Я переводил со своего личного счёта.
— А откуда они там брались?
— Зарплата. То, что удавалось отложить. Иногда брал дополнительные заказы.
— Поэтому ты последние два года всё время говорил, что устал?
Он слабо усмехнулся.
— Не только из-за этого. Но да, это тоже.
Я вспомнила его старый телефон, который он всё никак не менял. Ремонт, который мы постоянно откладывали. Отпуск, отменённый без внятной причины. И внезапно всё стало складываться в одну картину.
— А браслет?
Андрей опустил глаза.
— В этом месяце всё совпало.
— Что именно?
— Машина.
Он помолчал, подбирая слова.
— И у Максима появились дополнительные расходы. Врач предложил другой вариант лечения, но оплатить нужно было быстро.
— Сколько?
— Семнадцать тысяч гривен.
— Поэтому ты заложил браслет?
— Да.
Я молча смотрела на него, пытаясь уложить это в голове.
— Почему ты не пришёл ко мне?
— Мы же копили на кухню.
— Кухня могла подождать.
— Теперь я это понимаю.
— Тогда почему?
Ответ появился не сразу.
— Наверное, мне хотелось хоть с одной проблемой справиться самому.
Я медленно кивнула.
— Ладно.
Он поднял на меня настороженный взгляд.
— Ладно?
— Завтра мы поедем к Максиму.
Андрей замер.
— Ты уверена?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что я больше не хочу знать о нём только с твоих слов.
В субботу мы отправились к Максиму.
Ехать пришлось около часа. Почти всю дорогу Андрей молчал, лишь изредка отвечал на мои вопросы короткими фразами. Перед входом он вдруг остановился.
— Если тебе станет тяжело или неприятно, мы сразу уедем.
— Хорошо.
— Он может иногда говорить странные вещи.
— Хорошо.
— И он не любит, когда его начинают засыпать вопросами.
— Я тоже этого не люблю.
Андрей впервые за всю поездку улыбнулся.
— Значит, у вас уже есть что-то общее.
Внутри нас встретила медсестра.
— Андрей Сергеевич? Максим с самого утра вас ждёт.
— Спасибо, Наталья.
Мы прошли дальше.
У окна сидел мужчина лет сорока пяти. Перед ним на столе лежал альбом, в руке был карандаш. Он рисовал дерево — медленно, сосредоточенно, будто каждая ветка имела значение.
Услышав голос Андрея, он поднял голову.
— Андрей.
Мой муж подошёл к нему. Максим встал, и они обнялись.
Я смотрела на Андрея и впервые видела в нём не мужа. Не человека, с которым делю быт, планы и обиды. А младшего брата, который слишком рано привык защищать и скрывать.
Потом Максим перевёл взгляд на меня.
— Марина?
— Да.
Он прищурился, разглядывая меня с неожиданной серьёзностью.
— Ты выше, чем я думал.
Я невольно улыбнулась.
— Ты представлял меня?
— Андрей рассказывал.
— И что именно?
Максим задумался.
— Что ты сердишься, когда он оставляет кружку возле компьютера.
Я повернулась к мужу.
— Ты и это ему рассказывал?
Андрей пожал плечами.
— Один раз.
— Предатель.
Максим засмеялся. Смех у него был резкий, но живой. Потом он снова взял карандаш.
— Хочешь посмотреть?
Он начал показывать мне рисунки.
Дома. Реки. Птицы. Люди. На одном листе были изображены два мальчика у воды.
— Это вы?
— Да.
— Кто поймал рыбу?
— Я.
Андрей усмехнулся.
— Эта рыба была меньше пальца.
— Но поймал её я.
— Я тебе крючок насадил.
Максим нахмурился.
— Не насадил.
— Насадил.
— Не насадил.
Я не удержалась и рассмеялась.
Максим посмотрел на меня почти торжествующе.
— Он всегда врёт, когда хочет выглядеть героем.
— Неправда, — возразил Андрей.
— Правда.
На несколько минут в комнате стало почти спокойно. Даже легко.
Но потом Максим заметил, что Андрей машинально поправляет карандаши, лежавшие на краю стола.
— Не трогай.
— Они сейчас упадут.
— Я сам так положил.
Андрей сразу убрал руку.
— Хорошо.
Максим снова склонился над альбомом.
Я поняла, что передо мной не просто диагноз, о котором столько лет молчали. У него были свои привычки, границы, раздражители, упрямство. Свой характер. Своя жизнь, пусть и устроенная иначе.
Спустя некоторое время он отложил карандаш и сказал, не глядя на меня:
— Я не люблю, когда меня жалеют.
Я ответила не сразу.
— Я пока вообще не понимаю, как правильно к тебе относиться.
Он поднял глаза, посмотрел внимательно, потом кивнул.
— Нормально.
И снова принялся рисовать.
Обратно мы ехали почти в полной тишине. Андрей не спрашивал, понравился ли мне Максим. Не пытался объяснять, оправдываться или заранее смягчать мои впечатления.
В конце концов я сказала:
— Я его не боюсь.
Андрей кивнул.
— Хорошо.
— Но мне всё ещё неловко.
— Понимаю.
— И я всё ещё злюсь на тебя.
— Это я тоже понимаю.
Я отвернулась к окну.
— Только теперь злюсь уже по другой причине.
— По какой?
— Потому что ты отнял у меня возможность узнать собственного родственника.
Андрей ничего не ответил.