Он оставлял на ипотеку, продукты и все обычные бытовые траты ровно столько, сколько мы заранее обсуждали. А всё, что оставалось после этого, как я теперь понимала, оставалось у него.
К тому же за последние пару лет Андрей не раз соглашался на дополнительные смены. Я вдруг отчётливо вспомнила его объяснения, когда он возвращался поздно.
— На работе завал.
— Пришлось выйти за коллегу.
— Попросили остаться подольше.
Тогда эти фразы казались мне обычной частью взрослой жизни. Работа, усталость, обязанности. Я не видела в них ничего странного. Но теперь каждая такая мелочь вставала на своё место и выглядела совсем иначе.
Потом память начала подбрасывать и другие детали. Андрей почти перестал покупать себе хорошие вещи. Не стал менять телефон, хотя старый уже откровенно зависал. Два раза говорил, что машину пока нет смысла трогать, она ещё поездит. Даже отпуск мы переносили второй год подряд, и он каждый раз находил разумное объяснение.
Выходило, что он действительно ужимался во всём.
Только я не знала, ради чего.
Я вышла из банковского приложения и какое-то время просто сидела, глядя перед собой. Потом мой взгляд упал на наш общий ноутбук.
Пароль от почты Андрея я знала. Он никогда не прятал его от меня специально. Но одно дело — знать пароль, и совсем другое — пользоваться им без разрешения. Я прекрасно понимала эту разницу.
И всё равно открыла его почтовый ящик.
Почти час я копалась в письмах и не находила ничего важного. Рабочие сообщения. Рассылки. Чеки. Уведомления об оплатах. Какие-то счета.
А потом мне попалось письмо от человека по имени Максим.
Текст был совсем короткий:
«Спасибо. Деньги получил. Постараюсь предупреждать заранее, если снова понадобится помощь».
Следующее письмо оказалось ещё лаконичнее:
«Не волнуйся. Я справлюсь».
Я стала пролистывать переписку дальше. Там не было ни признаний, ни фотографий, ни намёков на роман. Ничего из того, что подтверждало бы мой самый первый страх. Только сухие сообщения, счета и просьбы.
А потом я наткнулась на фразу:
«Андрей, надеюсь, когда будешь готов, ты всё-таки поговоришь с ней».
Я замерла.
Значит, обо мне знали.
Но кто?
Я открыла одно из более ранних писем. К нему был прикреплён документ с длинным названием, связанным с оплатой. Внутри я увидела фамилию:
Козлов.
Имя и отчество:
Максим Дмитриевич.
Сначала я никак не связала это с Андреем. Да, фамилия совпадала. Но людей с такой фамилией много. Я уже хотела закрыть файл, когда заметила ещё одно вложение — старую фотографию.
Снимок был чёрно-белый. Деревянный дом. Низенький забор. Река на заднем плане. У воды стояли два мальчика. Тот, что постарше, держал в руках удочку. Младший стоял рядом, чуть повернувшись к нему.
На обратной стороне, отсканированной вместе с фото, было выведено от руки:
«Андрей и Максим. Июль 1991 года».
Андрея я узнала почти сразу. Даже ребёнком он сердился точно так же — губы сжаты, взгляд исподлобья, будто он заранее готов защищаться от всего мира.
Я увеличила изображение. Старший мальчик держал младшего за плечо.
И только в этот момент до меня дошло.
Максим был не любовником.
Не каким-то кредитором.
Он был братом Андрея.
Я закрыла ноутбук, но легче мне не стало. Наоборот, самый главный вопрос стал ещё тяжелее.
Почему мой муж четыре года скрывал от меня собственного брата?
Я набрала маму.
— Мам, ты когда-нибудь слышала, что у Андрея есть брат?
В трубке повисло молчание.
— Максим? — наконец произнесла она.
— Значит, ты знала.
— Откуда тебе стало известно?
— Мам, пожалуйста, просто ответь.
Она вздохнула.
— Да. Знала.
— И что именно ты знаешь?
— Совсем немного.
— Он жив?
— Насколько мне известно, да.
— Где он?
— Не знаю.
Я на несколько секунд замолчала.
— Почему о нём никто никогда не говорил?
Мама снова тяжело вздохнула.
— В семье Андрея эту тему не любили поднимать. Там вообще многое замалчивалось. Особенно при его отце.
— Что значит замалчивалось?
— Я помню один случай. Андрей тогда ещё в школе учился. Какая-то соседка спросила у его матери, почему Максим перестал выходить во двор. Та ответила, что ему нездоровится. И всё. Больше ни слова.
— И на этом всё закончилось?
— Нет. Потом Андрей как-то сам обмолвился, что отец запрещал ему рассказывать одноклассникам о брате.
Я нахмурилась.
— Но почему?
— Этого я не знаю.
Мама помолчала немного, а затем добавила тише:
— У Максима с детства были серьёзные проблемы со здоровьем. Иногда ему становилось совсем плохо, и родители буквально дежурили возле него.
— А потом что случилось?
— Однажды он ушёл из дома ночью.
— Сколько ему было?
— Кажется, пятнадцать.
Я прикрыла глаза.
— Его нашли?
— Утром.
— Где?
— На остановке. Если я правильно помню.
— И после этого?
— После этого они почти перестали говорить о случившемся. Во всяком случае, при посторонних.
Я поблагодарила маму и отключилась.
Теперь я хотя бы начинала понимать, откуда у Андрея эта привычка всё держать внутри. Но понимания было мало. Слишком много оставалось в тени.
Вечером он пришёл около восьми. Я не стала ходить вокруг да около и ждать, пока он сам решится.
— Я знаю про Максима.
Андрей застыл у входа. Медленно снял куртку, положил ключи на тумбу и только после этого посмотрел на меня.
— Ты залезла в мою почту?
— Да.
Он на секунду закрыл глаза.
— Ясно.
— Я понимаю, что не имела права.
— Да, не имела.
— Но я больше не могла жить одними догадками.
Он прошёл на кухню и сел за стол.
— Что ты нашла?
— Фотографию.
Андрей едва заметно кивнул.
— Значит, теперь ты всё знаешь.
— Нет. Я знаю только, что у тебя есть брат.
Я села напротив него.
Он долго молчал, будто подбирал слова, которые годами запрещал себе произносить.
— Его зовут Максим. Он старше меня на два года.
— Где он сейчас?
— В специализированном учреждении.
— Давно?
— Семь лет.
— Почему?
Андрей провёл ладонью по поверхности стола.
— После смерти родителей стало очевидно, что одному мне не вытянуть.
— Ты сам за ним ухаживал?
— Насколько мог.
— А потом?
— Потом нашлось место, где ему могут оказывать помощь постоянно.
Он снова замолчал.
— И ты оплачиваешь часть расходов? — спросила я.
— Да.
— Поэтому уходили деньги?
— Поэтому.
— Почему ты не сказал мне?
Ответа не было так долго, что я уже подумала: он снова замкнётся.
Но Андрей всё-таки заговорил.
— Потому что меня с детства учили молчать.
— Кто?
— Отец.
Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Если во дворе спрашивали про Максима, я должен был отвечать, что он болеет. Если интересовались, почему он не ходит в школу, — говорил то же самое. Если к нам приходили знакомые, мать старалась не оставлять нас с ними наедине.