Тем самым приезжим уполномоченным, что зимой сорок пятого на две недели останавливался в Драбове. Шептались, будто Оксана тогда тайком бегала к нему затемно. Кто первым пустил эту грязь, понять было нетрудно: возле колодца пересказывали сплетню почти теми же словами, какими любила говорить Наталья. Она и сама не раз бросала: яблочко, мол, от яблони недалеко падает. Хотя родителей Оксаны в Василькове уже давно никто толком и не помнил.
На ферме Алёна Седова, дочка бригадира, однажды при всех остановила Оксану. Вытерла мокрые руки о фартук и громко сказала:
— Ты, Оксана, Дмитрия не срами. У него мать в селе человек уважаемый, а ты кто такая? Радовалась бы, что на тебя вообще мужчина взглянул, а ты уже под венец собралась.
Доярки прыснули со смеху. Оксана ничего не ответила. Молча разлила пойло телятам, поставила вёдра и вышла из коровника, не обернувшись.
В воскресенье Наталья Павловна нарочно позвала Алёну Седову на пироги. Невеста, по её словам, была хоть куда: и приданое имелось, и корова в хозяйстве. Посадила девушку рядом с Дмитрием и весь вечер не уставала расхваливать: какая Алёна работящая, какая домовитая, какая из неё жена выйдет. Дмитрий посидел за столом сколько мог из уважения, потом молча поднялся и ушёл к Оксане.
В доме Карелиных той ночью стоял такой крик, что слышно было за плетнём.
— Возьмёшь её в жёны — прокляну, — жёстко сказала мать. — И на порог сюда не пущу. Эта хата отцовская, по закону моя, а не твоя. Ступай тогда к ней, в её развалюху у речки, вместе с её байстрюком.
— Пойду, — тихо ответил Дмитрий. — Хоть в развалюху. Ты ведь сама знаешь, мама, каково женщине одной ребёнка тянуть. А на Оксану сколько лет всем селом пальцем показывают.
— Меня с ней не равняй, — отрезала Наталья. — Я вдовой осталась, а она сама себя опозорила.
На другой день Дмитрий пришёл к Оксане мрачнее тучи. Сел на лавку, долго вертел в руках шапку, будто не решался начать.
— Оксана, — наконец произнёс он. — Мне всё равно, слышишь? Только скажи мне правду: чей он? Мать совсем житья не даёт. Я ей скажу — может, отвяжется.
Оксана подняла на него глаза, и он увидел, что они полны слёз.
— Не спрашивай, Дима, — прошептала она. — Не могу я сказать. Вы всё равно не поверите. Никто не поверит.
Дмитрий ушёл обиженный. Впервые за всё время он даже с Артёмом не попрощался.
А Артём в те дни всё чаще возвращался с улицы зарёванный. Мальчишки бежали следом и выкрикивали ему обидное слово — «байстрюк». Однажды вечером он тихо спросил:
— Мам, а байстрюк — это кто? Он плохой?
Оксана не нашлась что ответить. Только прижала сына к себе крепче и спрятала лицо в его волосах.
На той неделе Дмитрия поставили ночным сторожем на ферму, и виделись они с Оксаной лишь урывками, днём, наспех. Но последней каплей для неё стала история с сахаром. Артём как-то узнал от Дмитрия, что Наталья Павловна — мама дяди Димы, и с того дня в его детской голове созрел свой тихий, трогательный план.