Потом Дмитрий стал наведываться чинить ей расшатавшееся крыльцо. А вскоре и вовсе начал приходить без всякого дела — просто посидеть, поговорить, помолчать рядом.
Оксану он помнил ещё босоногой девчонкой. Она была старше его на год, и когда-то они всерьёз сцепились у реки из-за удочки. Зато Артём привязался к нему сразу, будто давно ждал. С первого дня ходил следом, как маленькая тень: подавал гвозди, таскал щепки, а к вечеру, утомившись, засыпал прямо у Дмитрия на коленях. Тот однажды выстругал ему из берёзового чурбачка коня с гривой, а потом сладил крепкие санки. Артём летел на них с пригорка возле реки и орал так, что слышно было на другом конце Василькова:
— Это мне дядя Дмитрий сделал!
Через месяц Дмитрий сказал Оксане:
— Выходи за меня. Мне без разницы, чей Артём по крови. Станет моим — и всё.
Она тогда повернулась к печи и долго стояла молча, будто прислушивалась не к нему, а к чему-то внутри себя. Потом тихо ответила:
— Выйду.
На Новый год Дмитрий повёл её в клуб — на танцы. Оксана не переступала тот порог уже четыре года. Когда они вошли, гармонист сбился, пальцы у него будто сами замерли, и весь зал разом обернулся к дверям. Девчата зашушукались, парни начали переглядываться. Дмитрий только крепче взял Оксану за руку, вывел в середину, и они закружились вдвоём посреди притихшего клуба, пока гармонист не пришёл в себя и снова не растянул меха.
На следующий день Наталья Павловна явилась к Оксане сама. Не постучала — просто распахнула дверь, будто входила в собственную хату, и остановилась посреди избы, даже платок с головы не сняв.
— Отойди от Дмитрия, — сказала она глухо. — По-хорошему прошу. Не тебе он пара. Он у меня один остался. Старшего моего, Артёма, война забрала, похоронку в сорок пятом принесли. А теперь ты и младшего у меня хочешь отнять, погубить.
Оксана не проронила ни слова. Маленький Артём испуганно спрятался за её юбку.
— И ещё скажи, — Наталья Павловна перевела взгляд на мальчишку, — зачем ты его Артёмом назвала? Назло? В насмешку? Моего Артёмушку вся деревня помнит, а ты своего нагулянного тем же именем кличешь. Совести в тебе нет.
Оксана стала белая, как мел. Губы дрогнули, словно она собиралась ответить, но сдержалась и сказала только:
— Уходите, Наталья Павловна. Вы ребёнка пугаете.
Наталья вышла, так хлопнув дверью, что с полки сорвалась кружка и покатилась по полу.
Позже Дмитрий рассказывал Оксане: в ту ночь мать до рассвета простояла на коленях перед карточками погибшего Артёма и что-то шептала. Наверное, плакала. Он подошёл, хотел обнять её, а она оттолкнула его и прошипела: иди, мол, к своей.
У колодца в те дни только о Дмитрии Карелине и судачили.
— Парень видный, — вздыхали бабы. — Из армии пришёл, выбирай любую. А он к Оксане, да ещё с ребёнком.
— Приворожила, не иначе. Наталья-то совсем с лица сошла, бедная.
А дня через три по всему Василькову поползла новая сплетня: будто Оксанин Артём родился от заезжего уполномоченного.