Марина, сидевшая рядом с ним, тут же подчеркнуто положила руку на округлившийся живот, изображая изнеможение и тихое материнское страдание, будто сам разговор уже отнимал у неё последние силы.
Отец всё это время молчал. Он не поднимал глаз, упрямо разглядывая свою тарелку, и ни разу не посмотрел на Наталью. По его сутулым плечам, по виноватому молчанию было ясно: разговор придумали не спонтанно. Его готовили заранее — если не при его прямом участии, то уж точно при его покорном согласии. Расчёт был простой: застать Наталью врасплох, прижать её мнением всей родни, заставить почувствовать себя жадной и бессердечной прямо за праздничным столом.
Наталья медленно выпустила воздух из груди.
Злости уже не было. Обида тоже куда-то исчезла. Осталась только холодная, почти профессиональная ясность — та самая, которая помогала ей на работе разбирать самые запутанные сметы, находить ошибки в расчётах и спокойно доказывать свою правоту там, где другие давно переходили на крик.
Она наклонилась к сумке, достала тяжёлую папку тёмно-синего цвета и положила её на стол. Папка легла ровно между вазой с фруктами и блюдом с нарезкой, ударившись о дерево глухим, плотным звуком.
— Прежде чем обсуждать дарственную, — ровно сказала Наталья, раскрывая пластиковую защёлку скоросшивателя, — предлагаю сначала разобраться, кому и что на самом деле принадлежит. Раз мама решила вынести вопрос недвижимости на всеобщее обсуждение прямо во время юбилея, будет справедливо, если все присутствующие услышат не только красивые слова, но и конкретные цифры.
— Какие ещё цифры? — Антон сразу перестал улыбаться и настороженно нахмурился. — Что ты опять начинаешь? Дом отца. Он имеет полное право сам решать, кто там будет жить.
— Отец владеет ровно половиной дома, — отчётливо, без малейшей спешки произнесла Наталья. — Вторая половина оформлена на меня на законных основаниях. Восемь лет назад мы приобрели пустой участок с полуразвалившимся недостроем за триста шестьдесят тысяч гривен. Сто восемьдесят тысяч внёс отец, ещё сто восемьдесят тысяч я перечислила из своих личных накоплений. Вот договор купли-продажи, заверенный нотариусом, а вот банковские платёжные документы, подтверждающие перевод денег продавцу.
Она перелистнула первый прозрачный файл. Под плёнкой лежали старые квитанции с печатями банка. Гости невольно подались вперёд, вытягивая шеи, чтобы рассмотреть бумаги.
— Подумаешь, сто восемьдесят тысяч, — фыркнула Марина с другого края стола. — Сейчас на такие деньги даже нормальный сарай не поставишь. Тоже мне повод расписывать заслуги перед всеми.
— Совершенно верно, Марина, — Наталья чуть повернула к ней голову. — На такую сумму сейчас действительно ничего серьёзного не построишь. Именно поэтому за последние пять лет в этот дом были вложены совсем другие деньги. Я перечислю основные расходы, чтобы ни у кого не возникало иллюзии, будто дача сама выросла из земли, пока все только любовались результатом.
Она открыла следующий раздел. Там аккуратными рядами лежали договоры, акты выполненных работ, счета и накладные строительных фирм.
— Скважина для воды, насосная станция, система глубокой фильтрации и прокладка утеплённой зимней трассы в дом — сто двенадцать тысяч гривен. Подключение магистрального газа, проектная документация, оборудование, опрессовка труб и ввод системы в эксплуатацию — сто восемьдесят четыре тысячи гривен. Полная замена кровли на металлочерепицу с утеплением мансардного этажа базальтовыми плитами — двести восемь тысяч гривен.
За столом стало так тихо, что слышно было, как в углу зала ровно гудит компрессор холодильника с напитками. Тётка Тамара, ещё минуту назад обмахивавшаяся салфеткой, застыла с поднятой рукой и смотрела на стопки чеков широко раскрытыми глазами.
— Могу продолжить, если кому-то нужно подробнее, — Наталья спокойно переворачивала лист за листом. — Медная электропроводка по всему дому. Тёплые полы на первом этаже. Станция биологической очистки стоков. Сантехника. Черновая и чистовая штукатурка. Напольные покрытия, двери, утеплитель, кабель, смеси, крепёж. На каждый мешок шпаклёвки, на каждый метр провода здесь есть чек, товарная накладная и выписка с моего личного счёта. За пять лет в этот объект вложено один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч гривен.
Она закрыла папку. Хлопок пластиковой обложки прозвучал резко, почти как удар.
— Ни одной гривны из этой суммы не дал ни отец, ни тем более Антон, — продолжила Наталья, глядя теперь прямо на мать. — Все эти деньги заработаны мной и моим мужем. Согласно положениям Гражданского кодекса Украины, участник долевой собственности, который за свой счёт произвёл неотделимые улучшения общего имущества, имеет право требовать соответствующего увеличения своей доли. Если мы назначим судебную строительно-техническую экспертизу, моя фактическая доля в этом доме будет составлять не меньше восьмидесяти пяти процентов от его нынешней рыночной стоимости.
Мать тяжело упёрлась ладонями в край стола. Её ярко накрашенные губы мелко задрожали, а на побледневших щеках проступили неровные красные пятна.
— Ты… ты как смеешь такое говорить при людях? — выдавила она хриплым, срывающимся шёпотом. — Родному брату бумажками в лицо тыкать? Ты теперь что, родную кровь по чекам решила измерять? Мы тебя растили, учили, всё для тебя делали, а ты из-за каких-то труб, кирпичей и железок готова семью по миру пустить?
— Я считаю не мелочь, мама, — так же спокойно ответила Наталья, — а больше полутора миллиона гривен честно заработанных денег. И никого я по миру пускать не собираюсь. Если Антону действительно настолько нужен этот дом, закон предусматривает нормальный, цивилизованный способ решить вопрос. У брата есть преимущественное право выкупа моей доли.