Наталья перевела взгляд на Антона. Брат сидел напротив пунцовый, будто его только что окатили кипятком, и так крепко вцепился пальцами в бокал с коньяком, что костяшки побелели.
— Для начала мы вызываем независимого сертифицированного оценщика, — продолжила она без малейшей дрожи в голосе. — Он устанавливает реальную рыночную цену полностью готового жилого дома вместе с участком. Затем Антон выплачивает мне стоимость моей законной половины с учётом всех неотделимых улучшений, которые были сделаны за мой счёт. Второй вариант — он прямо сейчас возвращает мне все документально подтверждённые расходы на ремонт, подведение коммуникаций и обустройство. После этого я спокойно подписываю договор дарения своей изначальной доли. Деньги — на стол, и заселяйтесь хоть завтра. Хотите — ломайте перегородки, хотите — ставьте баню, хотите — перестраивайте всё под себя.
— Да где я возьму такие деньги?! — сорвался Антон, вскочив так резко, что вилка с металлическим звоном слетела со стола на пол. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? У меня ребёнок вот-вот родится! Ты же знаешь, что у меня нет этих миллионов! Ты просто издеваешься! Тебя жаба душит по-человечески помочь родному брату!
— Если ты не в состоянии компенсировать стоимость жилья, значит, отдельный загородный дом на сто сорок квадратов тебе сейчас не по карману, — жёстко произнесла Наталья. — Снимайте то, что можете оплачивать. Подавайтесь на льготную семейную программу, берите ипотеку, стройте своё с нуля, копите. Но никто не обязан отдавать тебе имущество, в которое вложены годы чужого труда, только потому, что ты не научился рассчитывать собственные возможности.
— Как тебе не стыдно такое говорить! — резко вмешалась Марина, сверкнув глазами. — Мы же не чужие люди! Родные всегда помогают друг другу! Вы должны понять нашу ситуацию!
— Родство не отменяет право собственности, — Наталья даже не повысила тон. — И никто никому ничего не должен, кроме того, что прямо предусмотрено законом. Если вы попробуете самовольно вскрыть замки, завезти вещи или вселиться без моего письменного нотариального согласия, в тот же день я подам заявление в полицию о самоуправстве и нарушении неприкосновенности жилья. Никаких бумаг о бесплатной передаче доли я подписывать не буду. На этом разговор закончен.
Она повернулась к отцу. Тот сидел с опущенными плечами, уставившись в скатерть, и тяжело, надсадно вздыхал, словно за несколько минут постарел ещё на десяток лет.
Наталья придвинула к нему большую коробку с перфоратором, аккуратно перевязанную синей лентой.
— С юбилеем, пап. Желаю тебе здоровья, долгих лет и побольше спокойствия. Инструмент хороший, надёжный. Ты как раз такой хотел в прошлом году. Пользуйся на здоровье.
После этих слов она поднялась из-за стола, взяла кожаную сумку, подхватила синюю папку с документами и неторопливо направилась к выходу из банкетного зала.
Ей вслед никто не бросил ни слова. За столом повисла густая, неловкая тишина. В ней особенно отчётливо слышалось, как тётка Тамара шуршит салфеткой, старательно промакивая вспотевший лоб. Гости отводили глаза, словно каждому внезапно стало стыдно оказаться свидетелем этой сцены. А Антон с бессильной яростью смотрел на ключи от машины, оставленные на столе, будто именно они были виноваты в том, что всё пошло не по его плану.
Минуло почти четыре месяца. Осенняя грязь и дождливая серость постепенно уступили место первым настоящим заморозкам. По утрам лужи во дворах покрывались тонкой хрупкой коркой льда, а воздух стал резким и сухим.
Антон с Мариной так и не смогли найти денег даже на первоначальный взнос. Из-за давних просрочек по кредитам ни один крупный банк не одобрил Антону заявку, сколько бы он ни пытался подать документы заново. В итоге молодой семье пришлось снять скромную двухкомнатную квартиру на первом этаже старой панельной пятиэтажки, почти на самой окраине города.
Мать первое время держалась демонстративно холодно. Почти месяц она не звонила Наталье, явно рассчитывая наказать дочь молчанием и заставить почувствовать вину. Но к началу ноября обида как-то сама собой выдохлась. Нужно было передать показания счётчиков по родительской квартире, разобраться с квитанциями и помочь записать отца к кардиологу через электронный медицинский сервис.
А в прошлую субботу отец позвонил Наталье сам. Его голос в трубке звучал непривычно тихо и растерянно. От прежней показной строгости не осталось почти ничего.
— Наташ, здравствуй, — произнёс он после короткого, немного неловкого приветствия. — Я сегодня на дачу ездил, автобусом добирался. Снег с крыльца убрал. Там на котле какая-то жёлтая лампочка замигала. И давление, кажется, упало до единицы. Ты не помнишь номер мастера, который нам отопление устанавливал? Синоптики со вторника морозы обещают, вот я и боюсь, как бы трубы не прихватило.
— Конечно, помню, — спокойно ответила Наталья, глядя в окно на заснеженную улицу. — Я сама ему позвоню, договорюсь о сервисном обслуживании и оплачу выезд. Только ты, пожалуйста, в котельной ничего не трогай. Приедет специалист и всё проверит нормально, как положено.
На другом конце линии несколько секунд было тихо. Потом отец тяжело вздохнул и почти шёпотом сказал:
— Спасибо тебе, дочка. И ты прости меня за тот дурацкий разговор в ресторане. Совсем старый стал, глупость сморозил. Чужими словами говорить начал.
— Проехали, пап, — ровно отозвалась Наталья. — Главное сейчас — не разморозить систему перед зимой. Остальное постепенно уладится.
Она положила телефон на стол и сделала глоток горячего чая. За окном медленно кружил снег. Впереди были самые обычные рабочие выходные, дом оставался под надёжным присмотром, а каждый квадратный метр в нём наконец перестал быть поводом для чужих требований и семейных обвинений.