Я сама не поняла, зачем взяла пропуск и перевернула его фотографией к полке.
Улитка в пустом аквариуме
Ровно через семь дней Артём сообщил, что разговор состоялся. Роман, по его словам, пообещал: как только деньги появятся, сразу вернёт. Когда именно они появятся, уточнять не стал.
В пятницу я сама себе выписала отгул — единственный плюс, когда лаборатория твоя собственная, — и отправилась в офис к деверю.
Его фирма занимала невысокое одноэтажное помещение возле рынка. Над входом висела вывеска: «Тёплые окна. Замер бесплатно». Внутри — куски оконного профиля, прикрученные к стене, маленький столик с кофемашиной и огромный аквариум, в котором не плавало ни одной рыбы. Вообще ни одной. Только улитка медленно тянулась по стеклу вверх, будто у неё имелся важный маршрут и расписание. Пока я ждала, я невольно следила за ней глазами. Мне казалось, рыб в этом аквариуме не было никогда.
Роман вышел трезвый. Лицо у него было серое, усталое, поверх рубашки — рабочая жилетка. Он молча кивнул на стул.
— Ну?
Я достала копию расписки и положила перед ним. Оригинал я заранее оставила дома, в ящике, где лежали паспорта. Роман даже не потрудился прочитать бумагу. Только подцепил её мизинцем и отодвинул подальше от своей чашки.
— Давай нормально, по-людски, — сказала я. — Не получается вернуть всё сразу — плати частями. По двадцать тысяч гривен в месяц. Мы допишем график к расписке, ты подпишешь, и про тот юбилей я больше не вспоминаю.
— Не вспоминаешь? — он коротко усмехнулся. — Ты? Оксан, ты же ничего в жизни не забываешь. Ты как налоговая.
— Так да или нет?
— Никаких графиков не будет. Появятся деньги — отдам целиком. А заявляться ко мне на работу и выставлять меня перед сотрудниками не надо.
Он подбородком указал на стеклянную перегородку. За ней девушка-менеджер с ярко-зелёным маникюром держала кружку у губ и делала вид, будто пьёт чай. Хотя чай там давно остыл, и она даже не глотала.
— Выставлять? — я посмотрела на него. — Это ты меня при сорока гостях назвал нулём.
— Назову и на трезвую голову. — Роман опёрся локтями о стол и подался вперёд. — Ты, что ли, сама всего добилась? Прям сама? Артём тебя взял, когда у тебя приличных сапог не было. Мать тебя за общий стол посадила. А я тебе…
Он вдруг оборвал фразу, будто прикусил язык, и махнул рукой.
— Иди, Оксана. Мне работать надо.
Я поднялась. Уже у самой двери он произнёс мне в спину — ровно, спокойно, почти мягко:
— И Артёма не взвинчивай. Ему в октябре премию обещали, за бригаду. Пусть человек спокойно работает.
Я остановилась и обернулась.
— Это сейчас была угроза?
— Я сказал: пусть спокойно работает, — повторил Роман и уставился в телефон, показывая, что разговор окончен.
Улитка к тому моменту добралась почти до верхнего края стекла.
В лаборатории, как обычно, стоял запах гипса и воска. Полина, моя помощница, полировала мост и тихо напевала себе под нос какую-то мелодию без слов. Я села за свой рабочий стол и открыла телефон.
В семейном чате под названием «Родня» уже висела новая фотография с юбилея. Роман с тортом, Наталья Павловна, тётки, двоюродные родственники. Меня на снимке не было, хотя я прекрасно помнила, как нас всех тогда ставили у окна. Под фото красовалась подпись: «Спасибо всем, кто пришёл с добром, а не со счётом». И семнадцать сердечек.
Одно сердечко было от Артёма. Он поставил его в семь утра, ещё из дома, пока я за стенкой чистила зубы и собиралась на работу. Я перевернула телефон экраном вниз.
Минут через тридцать позвонила Наталья Павловна.
— Ты зачем ходила к Роману на работу? Да ещё при людях? Он мне звонил, голос сорван. Давление почти двести.
— Я приходила за своими деньгами, Наталья Павловна.
— За своими, — протянула она и хмыкнула точно так же, как Роман. Раньше я почему-то не замечала, насколько они похожи. — У вас с Артёмом всё общее, а у тебя всё «мои» да «мои». Мы тебя приняли, между прочим, какая была.
— Какая была, такая и работала. И ипотеку такой же платила.
— Ой, только не начинай, — сказала она и сбросила звонок.
Полина перестала напевать. Сделала вид, что вообще ничего не услышала, и с преувеличенным усердием принялась продувать мост.
Потом набрал поставщик — тот самый, у которого я собиралась брать станок. Он сказал, что прежнюю цену смогут удержать только до пятнадцатого октября, а дальше будет подорожание на двенадцать процентов: курс, материалы, сами понимаете. Я ответила, чтобы держали.
После звонка я подошла к окну. Напротив нашей лаборатории, через дорогу, находилось ателье. В его витрине уже третий год стоял манекен в свадебном платье — без головы. Каждый раз, когда я на него смотрела, думала, куда же делась голова. Мама, когда гостила у меня, однажды сказала: наверное, голову отдали той, которая вышла замуж, а платье оставили. Хотя дело было, конечно, совсем не в этом.
Больше ждать я не собиралась. Но и идти в суд на одной злости тоже не хотела. Мне нужно было, чтобы любой человек, который потом возьмёт бумаги в руки — судья или хотя бы та же Наталья Павловна, — увидел простую последовательность: сначала я просила мирно, потом написала официально, и только после этого пошла дальше. Для этого требовался правильный документ. Какой именно — я не знала.
— Оксана Викторовна, — подала голос Полина.