— С учётом уже внесённого аванса к доплате остаётся…
Анатолий Павлович спокойно произнёс сумму. В ту же секунду вилка выскользнула из пальцев Юлии и звонко лязгнула о край тарелки, заставив вздрогнуть даже тех, кто делал вид, будто происходящее их не касается.
— Юлия! — Галина Викторовна резко обернулась к дочери, и в её голосе впервые прозвучала настоящая паника. — У тебя на карте что-нибудь есть? Выручай мать!
Юлия тут же словно уменьшилась в размерах. Она прижалась спиной к стулу, будто надеялась исчезнуть в узоре обивки. От её недавней самоуверенности не осталось и следа.
— Мам, ну откуда у меня такие деньги? — тоненько протянула она, почти всхлипнув. — Я вообще пришла как гостья! У меня с собой только на такси было. И потом, я же тебе говорила: у меня рассрочка за телефон висит!
Семейная сплочённость, как выяснилось, заканчивается ровно в тот момент, когда нужно не красиво возмущаться за чужой счёт, а доставать собственную банковскую карту.
Галина Викторовна беспомощно зашарила глазами по залу, пытаясь поймать хоть чей-то сочувственный взгляд. Но родня, которая ещё несколько минут назад восторгалась её размахом и щедростью, внезапно занялась чрезвычайно важными делами. Кто-то стал пристально изучать складки на скатерти, кто-то уставился в потолок, а один из дядюшек с таким интересом рассматривал свои ботинки, будто видел их впервые.
Желающих участвовать в оплате дорогого коньяка, давно уже благополучно разошедшегося по их желудкам, почему-то не нашлось.
— Как вы вообще можете… — сквозь зубы процедила Галина Викторовна, впившись взглядом в Андрея. — Это низость!
— Низость, мама, — Андрей говорил негромко, но каждое слово звучало отчётливо, — это смотреть нам в глаза и рассказывать про какого-то проверенного мастера, брать наши отложенные деньги, а потом тратить их на музыкантов, зал и показуху. Ты рассчитывала, что мне станет стыдно перед тётями и дядями, и я молча заплачу за весь этот спектакль.
Анатолий Павлович деликатно кашлянул, возвращая всех к реальности.
— Вам удобнее наличными или картой? — с безупречной вежливостью спросил он и пододвинул к Галине Викторовне терминал.
Выбора у неё, по сути, уже не оставалось.
Пальцы у свекрови дрожали так, что она не сразу смогла разблокировать телефон. Потом открыла банковское приложение и, тяжело дыша, досрочно закрыла один из двух депозитов — тот самый, который берегла на новую кухонную мебель. Средства перевелись на карточный счёт.
Только после этого Галина Викторовна достала из кошелька карту и приложила её к терминалу. Аппарат коротко пискнул, подтверждая оплату. В этот момент лицо свекрови было таким трагическим, словно она мысленно прощалась с каждой уплывшей гривной отдельно и провожала её в последний путь.
Мы с Андреем поднялись из-за стола, спокойно попрощались с притихшими родственниками и направились к выходу. Юлия даже не рискнула посмотреть в нашу сторону. Она сидела, низко опустив голову, и сосредоточенно ковыряла вилкой пустую салфетку.
Но финал этой истории наступил не в ресторане.
На следующее утро, ровно в десять, Андрей сам набрал мать. Дать ей развернуть привычную песню про давление, сердце и неблагодарных детей он не позволил.
— Мама, — сказал он жёстко и без лишних вступлений. — Банкет ты вчера оплатила сама. Это твои расходы и твои решения. Теперь я жду назад наши деньги, которые ты взяла якобы на окна. Твой юбилей не давал тебе права распоряжаться нашими накоплениями.
— Но я же внесла аванс! — зарыдала в трубку Галина Викторовна. — У меня ничего не осталось! Вы хотите меня без копейки оставить?
— Перевод должен быть сегодня до вечера, — холодно ответил Андрей. — Деньги мы отправляли тебе под конкретную покупку. У меня есть и банковская выписка, и вся переписка. Если ты откажешься возвращать сумму добровольно, завтра получишь заказным письмом досудебную претензию о неосновательном обогащении. Потом будет иск. И тогда о твоём юбилейном номере узнают не только родственники с официантами, но и исполнительная служба.
Галина Викторовна прекрасно понимала: Андрей не из тех, кто пугает просто ради красного словца. Если он сказал, что пойдёт до конца, значит, так и будет.
Юридические формулировки подействовали на неё лучше любых уговоров. К вечеру вся сумма, до последней гривны, вернулась на карту мужа.
Позже мы узнали, что свекрови пришлось закрыть досрочно и второй счёт — тот самый неприкосновенный запас «на самый крайний случай». Проценты она, конечно, потеряла. Ирония была в том, что этот самый крайний случай Галина Викторовна устроила себе собственными руками.
Юлия помогать матери категорически отказалась. Она заявила, что у неё платежи за телефон, личные траты и вообще «денег нет». Хотя придумывать наглый план с праздником за чужой счёт отсутствие денег ей почему-то не мешало. Их крепкий союз двух прожорливых жучков рассыпался при первом же столкновении с финансовой обработкой.
Через три недели в нашей квартире уже стояли новые белые окна. Мастера приехали вовремя, работали аккуратно и быстро, после себя почти ничего не оставили. Дома стало тише, теплее и как-то по-настоящему спокойно, даже несмотря на капризную погоду за стеклом.
С тех пор Галина Викторовна больше ни разу не предлагала нам оформлять семейные покупки через своих «надёжных людей». Да и общение с нами она сократила до поздравлений по праздникам — сухих, коротких и подчеркнуто официальных.
Иногда уважение к чужим границам просыпается только после того, как за попытку их нарушить приходится расплачиваться из собственного кармана.
Фотографии с того памятного юбилея свекровь тоже показывала родне куда реже, чем собиралась изначально.
На большинстве снимков она сияла, держала бокал, принимала комплименты и выглядела хозяйкой вечера, щедрой, важной и довольной собой. Но один кадр вышел особенно выразительным. На нём Галина Викторовна сидела перед раскрытой чёрной папкой, с телефоном в одной руке и банковской картой в другой.
Выражение её лица было таким, будто её саму наглухо запаяли в трёхкамерный стеклопакет и оставили один на один с реальной ценой собственного великодушия. И никакие крики о помощи сквозь это стекло уже не проходили.