Она действительно не испугалась жары и выбрала наряд, который в июльский вечер выглядел почти как вызов здравому смыслу: плотное, тяжёлое платье с люрексом, сиявшее при каждом движении.
Под светом люстр Галина Викторовна напоминала огромный новогодний шар, случайно оказавшийся посреди банкетного зала. На её шее поблёскивали массивные украшения из недорогой бижутерии, но держалась она так, будто демонстрировала фамильные драгоценности из закрытой музейной коллекции.
Родня, собравшаяся за столами, не скупилась на восторги. Тётки, дядьки, какие-то дальние племянники, соседки и прочие приглашённые наперебой говорили тосты, хвалили именинницу и уверяли, что она выглядит «просто королевой». Галина Викторовна принимала эти речи с величавой благосклонностью, словно не банкет устроила, а построила для всех приют, больницу и библиотеку одновременно.
Семейные связи вообще удивительным образом крепнут, если их щедро поливать дорогим алкоголем, за который платит кто-то другой.
Между столиками почти бесшумно скользил фотограф от праздничного агентства, работавшего с рестораном. Юлия выбрала его ещё заранее, а Галина Викторовна, уже при согласовании банкета, ловко вписала в договор не только съёмку, но и печатный альбом. Разумеется, в её представлении все эти радости должны были лечь на плечи Андрея.
— Для меня семья — самое главное в жизни! — торжественно заявляла она в микрофон, промокая уголки глаз бумажной салфеткой. — Ради родных я никогда ничего не жалела! Деньги — это ведь просто бумажки. Главное, чтобы близкие люди были довольны и счастливы!
Сказав это, она щёлкнула пальцами, подзывая официанта так, будто тот был личным камердинером.
— Молодой человек, — громко произнесла свекровь, явно рассчитывая, что её услышат все присутствующие, — это вино уберите. Кисловатое какое-то. Принесите коньяк получше, премиальный. И икру обновите, не надо жалеть. Сегодня моя семья отдыхает!
Официант с безупречной вежливостью озвучил стоимость дополнительного заказа и положил перед Галиной Викторовной новый лист на подпись. Она даже не удосужилась внимательно прочитать строки, а просто размашисто вывела свою подпись внизу.
Так повторялось снова и снова. Сначала коньяк. Потом ещё одна порция закусок. Затем новые деликатесы. После — продление живой музыки, причём не на полчаса, а сразу несколько раз. Когда человек уверен, что платить будет чужая карта, рука у него почему-то становится особенно твёрдой.
В какой-то момент Юлия, с аппетитом расправлявшаяся с жульеном, слишком резко потянулась за салатом. Локоть пошёл в сторону, высокий фужер дрогнул, сорвался со стола и с мелодичным звоном разлетелся по полу блестящими осколками. Официант тут же появился с очередным дополнительным бланком, и Галина Викторовна, даже не взглянув на сумму, подписала и эту маленькую «семейную случайность».
Золовка при этом лишь блаженно улыбалась. Она, как и мать, была совершенно уверена: весь этот праздник щедро оплачивает её брат.
Я сидела за столом, спокойно пила минеральную воду с долькой лимона и наблюдала за происходящим с почти научным интересом.
Галина Викторовна вела себя так, будто находилась за толстым стеклом того самого любимого окна, ради которого всё и началось. До неё не доходили ни цены в меню, ни выражения лиц официантов, ни элементарный здравый смысл. Она купалась в собственной важности, наслаждалась вниманием и всё шире расправляла плечи. А чем громче звучала музыка и чем бодрее родственники кричали «горько» не к месту, тем внушительнее становилась чёрная папка в руках невозмутимого Анатолия Павловича.
Ближе к полуночи гости начали понемногу подниматься из-за столов. Кто-то искал сумку, кто-то доедал последний кусок, кто-то уже звонил такси. Вместо огромного торта, от которого мы заранее отказались, ресторан вынес порционные десерты. Галина Викторовна предусмотрительно добавила их в заказ после того, как её кондитерские фантазии не нашли у нас финансовой поддержки.
И вот в зале снова появился Анатолий Павлович.
Он двигался между столами плавно и неторопливо, будто большой белый лайнер, уверенно рассекающий тёмную воду. В руках у него была та самая чёрная папка, которая к этому моменту казалась уже не папкой, а приговором в кожаной обложке. Подойдя к Галине Викторовне, администратор слегка наклонил голову.
— Ваш счёт, уважаемая Галина Викторовна. Надеюсь, вечер прошёл именно так, как вы хотели?
Свекровь махнула рукой с ленивым превосходством и даже не посмотрела на бумаги.
— Всё было замечательно. Передайте счёт моему сыну. Андрей, рассчитайся с человеком, нечего его задерживать.
— Прошу прощения, — всё тем же спокойным голосом ответил Анатолий Павлович и аккуратно положил папку перед ней. — По договору заказчиком и плательщиком являетесь именно вы.
Галина Викторовна недовольно поджала губы, схватила папку и резко протянула её Андрею через стол.
— Возьми и оплати. Не начинай здесь спектакль.
Андрей не торопясь открыл папку. Несколько секунд он молча просматривал длинный перечень позиций. Там значились и премиальный коньяк, и дополнительные деликатесы, и печатный фотоальбом, и несколько часов живой музыки сверх оговорённого времени, и разбитый Юлией фужер.
Потом муж закрыл папку с коротким сухим щелчком и так же спокойно вернул её матери.
— Мам, это твой счёт, — произнёс Андрей громко, ровно и очень отчётливо.
За столами мгновенно стало тихо. Разговоры оборвались на полуслове. Родственники застыли с вилками в руках, а некоторые — прямо с недожёванными кусками во рту.
Ни один дорогой крем, ни одна удачная причёска и ни один плотный слой тонального средства не способны так стремительно изменить лицо человека, как это делает неоплаченный ресторанный счёт.
— Андрей, ты что себе позволяешь? — Галина Викторовна нервно рассмеялась, но взгляд у неё заметался. — Какие ещё шутки? Оплати банкет. Ты же обещал!
— Я ничего подобного не обещал, — спокойно ответил муж. — Мы с Мариной перевели тебе большую сумму на новые окна. Ты без нашего согласия внесла эти деньги как аванс за собственный банкет. Поэтому оставшуюся часть по договору ты оплачиваешь сама. И сразу уточню: подарком эти деньги не были и не станут. Сумму, которую ты потратила на аванс, ты вернёшь нам отдельно. Второй раз оплачивать твоё веселье мы не собираемся.
Тишина стала такой плотной, что, казалось, в неё можно было вбивать гвозди. Лицо Галины Викторовны пошло неровными багровыми пятнами, и эти разводы особенно резко смотрелись рядом с серебристым блеском её люрексового платья.
— Какие ещё окна?! — сорвалась она на визг, окончательно потеряв свою показную аристократичность. — Ты родную мать при людях позоришь?! Я же для вас старалась! Я праздник семье устроила!
— Договор оформлен на вас, Галина Викторовна, — холодно напомнил Анатолий Павлович. — Все дополнительные услуги заказывали лично вы, и сейчас я должен озвучить окончательный расчёт.