Кто-то со временем ушёл из жизни, и Аркадий в итоге остался почти в одиночестве — зато с прочно укоренившейся привычкой наведываться к тем знакомым, у кого, как ему казалось, всегда можно было чем-нибудь разжиться.
Постепенно от его прежних «вкладов» к столу не осталось и следа. Зато умение появляться ровно к ужину стало у него почти безошибочным.
— И что теперь делать? — растерянно спросил Андрей Павлович, так и не сдвинувшись с места посреди кухни.
— Ничего. Молчать, и всё. Постучит, повозмущается и уйдёт. Не впервой.
— В прошлый раз он почти час под дверью торчал.
— Значит, сегодня простоит час с четвертью. Но дверь я ему не открою.
За дверью вновь послышались удары. Теперь уже не осторожные, а тяжёлые, настойчивые: ладонь с силой хлопала по дереву, словно Аркадий решил заодно проверить, насколько крепко держится замок.
— Светлана! Андрей! Да я знаю, что вы дома! У вас так пахнет, что даже на лестничной площадке ясно: вы там какую-то утку запекаете! А меня, значит, даже не позвали!
Светлана Юрьевна театрально подняла глаза к потолку и развела руками, обращаясь скорее к мужу, чем к невидимому гостю за дверью.
— Ну вот, слышишь? Я же тебе говорила. Нос у него, как у служебной собаки.
— Может, откроешь и скажешь, что мы заняты? — неуверенно предложил Андрей Павлович.
— Стоит мне только щёлочку оставить, он сразу ногой дверь подопрёт и внутрь протиснется. Я его слишком хорошо знаю. Помнишь, как у Ирины было? Она тоже хотела всего лишь приоткрыть и спокойно объяснить, что сейчас неудобно. А он через минуту уже в прихожей стоял и куртку расстёгивал.
Андрей Павлович тяжело вздохнул. Спорить было трудно: жена говорила правду. И всё же внутри у него неприятно тянуло, будто он поступает нехорошо, будто обманывает давнего знакомого и прячется от него, как провинившийся школьник.
Снаружи вдруг стихло. В квартире повисла пауза, и Светлана Юрьевна на короткое мгновение даже позволила себе надеяться, что незваный визитёр всё-таки отступил.
Но в ту же секунду в прихожей на столике зазвонил её мобильный.
Она почти подпрыгнула, быстро подбежала, схватила телефон и взглянула на экран.
— Аркадий, — одними губами произнесла она и повернула дисплей к мужу.
— Не отвечай.
— А если он решит, что мы дома, но нам плохо? Вдруг подумает, что тут скорая нужна или ещё что-нибудь…
Андрей Павлович неопределённо пожал плечами. Телефон тем временем продолжал надрываться — звонок тянулся долго, упрямо, пока наконец сам не оборвался.
Спустя несколько секунд пришло сообщение.
Светлана Юрьевна открыла его и, понизив голос почти до шёпота, прочитала вслух:
«Светлан, почему трубку не берёшь? Я под дверью стою, слышу, как у вас кто-то ходит. У вас всё в порядке?»
— Видишь? — прошептала она. — Уже разведку начал.
— Может, написать, что мы устали и просто отдыхаем?
— Напишу, — решительно сказала Светлана Юрьевна, и её пальцы быстро заскользили по экрану.
Она набрала коротко: «Мы сегодня никого не ждём. Хотим побыть вдвоём и отдохнуть. Извини».
Отправив сообщение, она застыла с телефоном в руке, ожидая ответа.
Ответ пришёл почти сразу.
«Да перестаньте, я же на пять минут. Просто чайку попить зашёл».
Светлана Юрьевна фыркнула так громко, что Андрей Павлович испуганно шикнул на неё.
— Чайку, — с явной насмешкой повторила она. — Последний раз он у нас чай пил, наверное, лет десять назад. С тех пор он приходит исключительно на горячее. У него внутри будто будильник стоит, и заводится он ровно к ужину.
И тут снова раздался звонок в дверь — длинный, непрерывный, будто Аркадий прижал палец к кнопке и решил не отпускать.
— Светлана! Светлана, ну открой уже! Я же вижу: телефон у тебя в руках, значит, вы дома!
Андрей Павлович перевёл взгляд с закрытой двери на жену. В его глазах смешались смущение, тревога и полная растерянность.
— Светлан, а если он сейчас на весь подъезд начнёт кричать? Соседи услышат, подумают ещё неизвестно что.
— Пусть кричит. Мне стыдиться нечего.
Но прозвучало это уже не так твёрдо, как ей самой хотелось бы. Светлана Юрьевна и правда переживала из-за соседей — точнее, из-за того, что именно Аркадий может им наговорить, если решит устроить спектакль прямо на лестничной площадке.
Она сразу вспомнила Марину Александровну с верхнего этажа. Та обожала чужие дела, сплетни собирала мгновенно и разносила их по подъезду с какой-то невероятной скоростью. Достаточно Аркадию крикнуть что-нибудь вроде: «Жадины, скупердяи, старого друга в дом не пускают!» — и уже через час об этом будет знать весь дом. А через пару дней, пожалуй, и весь квартал.
— Ладно, пусть орёт, — наконец выдохнула она, хотя внутри всё неприятно сжалось.
Тем временем за дверью Аркадий, по всей видимости, решил действовать иначе. Стук прекратился. Голос его стал ниже, мягче, почти доверительным — будто он подошёл вплотную к двери и говорил так, чтобы соседи не расслышали, зато хозяева квартиры уловили каждое слово.
— Светлан… Андрей… Ну вы чего меня совсем не впускаете? Я же вам не посторонний. Тридцать лет знакомы. Я к вам всегда как к родным относился.
Светлана Юрьевна прижала ладони к груди, словно эти слова давили на неё физически.
— Как к родным, — тихо повторила она, больше для себя, чем для мужа. — Ну да. Родным по холодильнику.
Андрей Павлович молчал. Но по его лицу было видно, что внутри у него всё ещё идёт борьба. С одной стороны, он прекрасно понимал: жена права. Аркадий давно уже без стеснения пользуется их мягкостью, приходит без приглашения, ест за их счёт и даже не считает нужным быть благодарным. Пора было поставить границу. Но с другой стороны, где-то глубоко в нём сидело старое, с детства вбитое убеждение: нельзя не открыть человеку дверь, это некрасиво, неудобно, стыдно, да и люди потом разговаривать будут.
— Светлан, — снова донёсся из-за двери голос, теперь уже с заметной обидой, — я же помню, как ты когда-то у меня деньги на лекарства просила. Я тогда ведь не отказал. Сразу дал, без лишних слов.
Светлана Юрьевна застыла. Потом её пальцы сжались в кулаки.
— Это было пятнадцать лет назад, Аркадий! И я тебе всё вернула до последней гривны в тот же месяц!
Она выпалила это вслух и лишь через секунду поняла, что нарушила собственную конспирацию. Тут же прикрыла рот рукой, но было поздно: теперь Аркадий точно знал, что они дома и всё слышат.
За дверью на миг стало тихо. Затем послышался короткий смешок — довольный, почти победный.
— Ага. Значит, всё-таки дома. Ну так открывайте уже, чего вы там? Я же знаю, что вы здесь.
Светлана Юрьевна раздражённо посмотрела на мужа, словно именно он был виноват в том, что она не сдержалась.
— Вот. Проговорилась.
— Ну раз уж проговорилась, — осторожно сказал Андрей Павлович, почесав затылок, — может, тогда всё-таки откроем?
— Нет, — резко отрезала Светлана Юрьевна, и в её голосе появилась новая твёрдость. — Нет, Андрей. Пусть знает, что мы дома. Пусть знает, что мы просто не хотим его пускать. Хватит уже прятаться, будто мы совершили что-то постыдное. Это наша квартира, наш ужин, наш вечер. И мы имеем полное право провести его вдвоём.
Она подошла к двери, остановилась напротив глазка и, хотя снаружи её всё равно не было видно, заговорила достаточно громко и отчётливо:
— Аркадий, извини, но сегодня мы гостей не принимаем. У нас с Андреем свои планы: спокойный семейный ужин без посторонних. В другой раз приходи, только заранее предупреди. Тогда и поговорим.
За дверью повисла тяжёлая пауза. Было слышно, как Аркадий переступил с ноги на ногу и шумно выдохнул.
— Светлан, ну ты чего… Мы же тридцать лет знакомы. Я к вам как к родным, а вы меня, выходит, на пороге держите?
— Мы тебя никуда не выставляли, — неожиданно вмешался Андрей Павлович, сам удивившись собственной решимости. — Ты сам пришёл без приглашения.
— Андрей, ну ты-то нормальный человек. Открой, поговорим по-человечески.
— Мы и так разговариваем по-человечески, — ответил Андрей Павлович, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри у него всё ещё неприятно дрожало. — Просто через дверь.
Опять наступило молчание. Затем звонок прозвучал снова — на этот раз коротко, резко, с явным раздражением.
— Светлана, ты серьёзно не собираешься меня пускать? Из-за какой-то утки? Да я вообще не ужинать к вам шёл! Просто хотел зайти, поговорить, а вы…
— Аркадий, — перебила его Светлана Юрьевна, и в её голосе вдруг прорезалась усталость, копившаяся годами, — ты каждый раз одно и то же говоришь. «Я просто на минутку», «я только поговорить», «я чайку попить». А потом сидишь три часа и сметаешь со стола всё, что видишь. Мы давно это поняли, просто раньше стеснялись сказать прямо.
— Да когда это я у вас всё сметал? — возмутился он за дверью, и обида в его голосе зазвенела почти металлически. — Вы сами слышите, что несёте? Я к вам как друг прихожу, а вы меня в чём-то обвиняете!
Светлана Юрьевна почувствовала, как в груди поднимается горячая волна раздражения. К ней примешивалась давняя усталость — та самая, что годами оседала внутри после каждого такого визита, после каждой неловкой улыбки, после каждого «ну ладно, пусть посидит».
— Аркадий, ты Новый год три года назад помнишь? — спросила она уже без прежнего желания сгладить углы. — Ты явился ровно в полночь, когда мы уже начали убирать со стола. Доел всё, что осталось от оливье, уничтожил половину торта и ещё попросил дать тебе с собой бутылку.