— Господи, опять сюда тащится! Ты только глянь, как он сумку через лужу перекидывает, будто там золото лежит…
Светлана Юрьевна так резко дёрнула штору в сторону, что металлические кольца звонко ударились о карниз. Внизу, во дворе, где после дневного дождя ещё блестели широкие лужи, неторопливо шагал мужчина в старой потёртой болоньевой куртке. Шёл он не как человек, спешащий по делу, а вразвалку, с видом праздного прохожего, хотя направление держал совершенно определённое — прямо к их подъезду.
— Кто там идёт, Андрей? — насторожилась она. — Ты видишь?
Андрей Павлович отложил газету, поднялся из-за стола и подошёл к окну, на ходу вытирая руки о фартук. Фартук он надел только потому, что собирался почистить яблоки.
— Да кто же ещё… Аркадий, — буркнул он, выглянув во двор. — Больше никто так не носится с сумкой через лужи, словно важная персона с дипломатическим багажом.
— С каждым разом всё веселее, — мрачно сказала Светлана Юрьевна.
Она отступила от окна так быстро, будто человек снизу мог поднять голову и заметить её, хотя между ними было четыре этажа, и при всём желании Аркадий не смог бы разглядеть её за занавеской.
На кухне тем временем в духовке доходила утка с яблоками. Запах стоял такой густой и аппетитный, что от него кружилась голова: сладковатая карамельная корочка, кислинка запечённых яблок, едва уловимая пряность розмарина. Светлана Юрьевна добавила его впервые — рецепт попался ей в старом журнале, и она решила попробовать. Над этой уткой она колдовала почти три часа: аккуратно резала яблоки дольками, натирала птицу смесью мёда и горчицы, следила, чтобы жир стекал равномерно и ничего не пригорало.
— Может, ты ошиблась? — неуверенно произнёс Андрей Павлович. — Вдруг он мимо идёт? К Оксане, например, в соседний подъезд.
— Андрей, не смеши меня, — отрезала жена. — К Оксане он появляется только тогда, когда у неё день рождения и стол уже накрыт. А сегодня воскресенье, у нас ужин в духовке, и я готова поспорить: он этот запах с другого конца квартала почуял.
Андрей Павлович тяжело вздохнул и снова осторожно приподнял край занавески.
Аркадий уже миновал арку и оказался во дворе. По походке его можно было узнать издалека: чуть раскачивался, голову держал набок, словно действительно к чему-то принюхивался. Впрочем, он и сам не раз хвастался, что нюх у него почти как у охотничьего пса, только вместо дичи он безошибочно определяет, где готовят что-нибудь вкусное.
— Честное слово, — проговорила Светлана Юрьевна, — порой мне кажется, он перед ужином специально прочёсывает все дворы вокруг. Как разведчик. Идёт и проверяет: из какого окна мясом тянет.
— Ну уж ты загнула, — попытался возразить муж.
— Я загнула? — она резко обернулась. — А кто в прошлый четверг заявился ровно в ту минуту, когда я плов с бараниной на стол поставила? Кто, Андрей?
Андрей Павлович промолчал. Возразить было нечего. В тот самый четверг Аркадий действительно переступил порог почти сразу после того, как Светлана Юрьевна сняла крышку с казана. И первым делом сообщил, что заглянул буквально на минуту — вернуть какую-то книгу, которую у него никто не просил и о которой никто никогда не вспоминал.
— Проходи, Аркадий, садись, — сказал тогда Андрей Павлович.
В этом-то и заключалась вся беда. Он всегда говорил: «садись», «проходи», «чаю выпьешь», хотя иной раз разумнее было бы сделать вид, что не понял намёка. А Светлане Юрьевне потом приходилось вместо двух тарелок раскладывать ужин на три, причём последняя, самая скромная порция неизменно доставалась хозяевам.
Она до сих пор помнила, как в тот вечер осталась почти голодной, наблюдая, как Аркадий, непрерывно нахваливая её талант хозяйки, с удовольствием доедает уже третью добавку.
— Значит, так, — решительно сказала она теперь, отошла от окна и встала посреди кухни, уперев руки в бока. — Сегодня дверь я не открываю.
— Светлан…
— Не надо меня уговаривать. Я всё решила. У нас воскресенье, тихий вечер на двоих, утка, то самое вино, которое ты привёз из поездки в прошлом месяце, свеча на столе — я её специально берегла. И я не намерена отдавать всё это человеку, который приходит с пустыми руками, а уходит с животом, набитым до отказа.
Андрей Павлович снял фартук и повесил его на спинку стула. По характеру он был человеком мягким, воспитанным ещё в тех представлениях, где гостя встречают радушно, а не впустить знакомого считалось почти неприличным. Будто ты не дверь не открыл, а публично оскорбил человека.
— Как-то неловко, — пробормотал он. — Он придёт, начнёт звонить, а мы будто прячемся. Соседи услышат…
— А мне, значит, должно быть ловко, что он третий месяц подряд подчистую выгребает наш холодильник? — вспыхнула Светлана Юрьевна. — Мне удобно, что в прошлый раз он ещё и пакет с собой прихватил? Я потом два дня не могла понять, куда делась банка малинового варенья. Между прочим, я своими глазами видела, как он в прихожей что-то запихивал в сумку. А когда спросила, сказал: «Это мои вещи».
Андрей Павлович нахмурился, пытаясь вспомнить тот эпизод.
— Ну варенье… Подумаешь, мелочь.
— Вот именно, что не мелочь. Дело не в самой банке, Андрей. Дело в принципе. Он у нас как насос: появляется, высасывает всё, до чего дотянется, и уходит довольный. А мы потом неделю кашами перебиваемся, потому что все запасы благополучно оказались у него в желудке.
С улицы донёсся глухой хлопок подъездной двери. Внизу щёлкнул домофон.
— Ну вот, — тихо сказала Светлана Юрьевна. — Началось.
Она быстро пошла к входной двери и проверила замок, хотя он и так всегда был закрыт. Такая привычка у них давно укоренилась. Но сейчас, когда она точно знала, что Аркадий уже поднимается по лестнице, ей почему-то стало необходимо убедиться в этом лично.
— Может, всё-таки откроем? — предложил Андрей Павлович, но прежней уверенности в его голосе уже не было. — Посидит полчасика, потом скажем, что нам пора отдыхать.
— Ты его тридцать лет знаешь и всё ещё веришь, что от Аркадия можно избавиться за полчаса? — шёпотом возмутилась жена. — Он однажды у Ирины с работы просидел до полуночи, хотя пришёл, как сам сказал, «на минутку, просто мимо проходил».
Она приложила палец к губам, хотя Андрей Павлович и не собирался ничего говорить. Просто вслушивалась.
На лестничной площадке послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые, уверенные. И направлялись они не к соседской двери, а именно к их.
Светлана Юрьевна на цыпочках отошла от прихожей, схватила мужа за рукав и потянула обратно на кухню, словно там их уже невозможно было услышать снаружи.
— Теперь молчим. Ни звука.
И в эту самую секунду духовка издала звонкий сигнал: утка была готова. Светлана Юрьевна машинально дёрнулась к ней, но тут же застыла и широко раскрытыми глазами посмотрела на мужа.
— Пищит, — едва слышно сказал Андрей Павлович.
— Я слышу, что пищит. Он тоже услышит!
Она бросилась к духовке, приоткрыла дверцу, выпустила облако горячего пара и поспешно отключила таймер. Но вместе с паром наружу вырвался такой сильный аромат, что кухня будто наполнилась им до потолка. Сладкая корочка, печёные яблоки, пряности — всё это, к ужасу Светланы Юрьевны, могло легко вытянуться в коридор, а оттуда, чего доброго, просочиться и на лестничную клетку.
В этот момент раздался звонок.
Долгий, настойчивый, требовательный. Будто палец нажал на кнопку и не собирался отпускать её несколько секунд.
Светлана Юрьевна замерла посреди кухни, прикрыв рот ладонью. Андрей Павлович стоял рядом и растерянно переводил взгляд то на прихожую, то на жену.
Звонок повторился. Потом ещё раз.
— Светлана Юрьевна! Андрей Павлович! Вы дома? — донёсся из-за двери приглушённый, но до боли знакомый голос.
Светлана Юрьевна отчаянно замотала головой, хотя муж и не собирался отвечать. Он просто стоял на месте, словно его к полу приклеили.
— Открывайте, я знаю, что вы дома! Машина ваша под окнами стоит!
И ведь правда — машина стояла во дворе. Старенькая, но вполне исправная, доставшаяся им ещё лет пятнадцать назад. Спрятать её, разумеется, было невозможно.
— Может, сказать, что мы уснули? — почти беззвучно предложил Андрей Павлович.
— В шесть вечера? — так же тихо прошипела Светлана Юрьевна. — Он, конечно, наглый, но не совсем же глупый. Не поверит.
Хотя в глубине души она и сама понимала: версия со сном выглядела жалко и ненадёжно. Но сдаваться она не собиралась ни при каких обстоятельствах.
Звонок прозвучал снова. Следом по двери застучали костяшками пальцев — резко, настойчиво, будто это дверь была виновата, что не распахивается сама.
— Ну ребята, открывайте уже! Что вы как чужие?
Голос Аркадия звучал бодро, почти весело, с той развязной фамильярностью, которая когда-то могла казаться проявлением простоты и душевности. Но для Светланы Юрьевны давно уже перестала быть милой чертой. Теперь она видела в этом только привычку человека, уверенного, что ему везде рады и что он имеет право приходить куда угодно и когда угодно.
Она вдруг вспомнила, каким Аркадий был лет двадцать назад. Совсем другим. Шумным, весёлым, компанейским. На дачных посиделках он неизменно появлялся с гитарой, первым брался помогать, если нужно было передвинуть шкаф, мог подвезти на своей машине, пока она у него ещё была. И за стол тогда приходил не с пустыми руками: то бутылку недорогого лимонада приносил, то пакет конфет, то ещё какую-нибудь мелочь, которую всё же можно было считать вкладом в общее угощение.
Потом машину он продал, работу потерял, а прежняя компания постепенно стала распадаться: у каждого появились свои заботы, свои семьи, свои дела, и кто-то просто перебрался в другой город.