Ради Андрея.
Как всегда — ради Андрея.
Но уже минут через десять Валентина умудрилась пролить красное вино прямо на скатерть.
Она даже не попыталась ничего сделать. Просто сидела и смотрела, как бордовое пятно расползается по белой ткани, становясь всё шире и темнее.
Потом, не повышая голоса, крикнула из столовой:
— Анна!
Я в этот момент была на кухне.
— Что?
— Подойди сюда и вытри.
На этот раз я даже с места не сдвинулась.
— Салфетки лежат в ящике рядом с вами.
Повисла тишина.
Через несколько секунд Валентина появилась в дверях кухни. Лицо у неё было такое, будто я не отказалась вытереть пятно, а совершила предательство государственного масштаба.
— Я попросила тебя прийти и убрать.
— А я сказала, где взять салфетки.
— Ты можешь хоть раз не огрызаться?
— А вы можете хоть раз не разговаривать со мной так, будто я ваша прислуга?
Её взгляд мгновенно изменился.
Она сделала шаг ко мне, сократив расстояние между нами почти вплотную.
— Послушай меня внимательно. Когда в доме вся семья, хозяйка заботится о гостях. Так принято.
— В моём доме это не принято.
— Да сколько можно повторять это своё «в моём доме»?
— А что? Вас это раздражает?
Щёки Валентины налились краснотой.
И вдруг она сорвалась. Прямо при всех, даже не пытаясь сдержаться, выкрикнула:
— Закрой рот и делай то, что тебе говорят!
После этих слов наступила такая тишина, что слышно было, как кто-то в столовой неловко поставил вилку на тарелку.
Я смотрела на эту женщину и вдруг ясно увидела всё сразу. Все те годы, в течение которых она шаг за шагом проверяла, насколько далеко может зайти.
В первый год нашей с Андреем совместной жизни она по собственному вкусу переставила всё в моих кухонных шкафах.
На второй год ей вручили ключ — якобы «на всякий случай».
Потом она стала открывать дверь сама, даже не утруждая себя звонком.
Позже именно она решала, где мы будем встречать Рождество.
Куда поедем отдыхать.
Сколько денег нам можно потратить.
Какую мебель стоит покупать.
И даже когда нам, по её мнению, пора задуматься о ребёнке.
Каждый раз, когда я пыталась возразить, Андрей произносил одну и ту же фразу:
— Она такая, не принимай близко к сердцу.
Но в тот день во мне что-то оборвалось.
А может, наоборот — наконец встало на своё место.
Я медленно вытерла руки кухонным полотенцем.
Затем подняла глаза и посмотрела Валентине прямо в лицо.
— А вы, кажется, совсем забыли, в чьём доме раздаёте приказы.
Её лицо застыло.
— Что?
— Вы прекрасно услышали.
Андрей резко вскочил со стула.
— Анна…
Я подняла ладонь, не давая ему продолжить.
— Нет, Андрей. На этот раз ты выслушаешь меня до конца.
Он замер.
Я повернулась к гостям, которые уже не ели и не разговаривали, а следили за нами с напряжённым любопытством.
— Раз уж все собрались здесь без предупреждения, давайте заодно проясним несколько важных вещей.
Валентина коротко и насмешливо хмыкнула.
— Какой спектакль…
— Этот дом принадлежит мне.
Она пренебрежительно пожала плечами.
— Все знают, что вы покупали его вместе.
— Нет.
И в этот момент Андрей опустил глаза.
Мне хватило одного его движения, чтобы всё понять.
Валентина не знала.
Я медленно перевела взгляд на мужа.
— Ты ей так и не рассказал?
Он неловко почесал затылок.
— Я не считал это важным.
— Что именно неважным? — вмешалась Кира.
Я усмехнулась, хотя радости в этой улыбке не было ни капли.
— Этот дом я купила за два года до того, как вышла замуж за Андрея.
В комнате снова стало тихо.
— На свои деньги.
Валентина несколько раз моргнула, будто мои слова не сразу дошли до неё.
— Это ничего не меняет.
— Меняет. И ещё как.
— Андрей твой муж.
— Да. Муж. Но не мой владелец.
Одна из тёток нервно прочистила горло.
Валентина упёрла руки в бока и прищурилась.
— И что, теперь ты собираешься выставить нас всех за дверь?