— Нет.
На губах Валентины мелькнула крошечная победная улыбка.
— Я попрошу уйти только одного человека.
Улыбка тут же исчезла.
— Кого это?
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Тебя.
— Анна! — резко выкрикнул Андрей.
— Что?
— Это моя мать!
— Я прекрасно знаю, кто она.
Валентина коротко, сухо рассмеялась.
— Не смеши. У тебя не хватит духу.
Я взяла телефон с кухонной столешницы.
— Проверь.
На этот раз никто уже не засмеялся.
Валентина перевела взгляд на сына.
— Андрей?
Он молчал.
— Андрей! Ты правда позволишь своей жене выгнать меня?
Я тоже посмотрела на него.
Наверное, именно в эту секунду решалось что-то куда более важное, чем обычная семейная ссора.
Я не требовала, чтобы он выбирал между мной и матерью.
Как раз этого я и не хотела.
Мне нужно было понять только одно: способен ли он увидеть границу, если она проходит прямо перед ним.
Андрей приоткрыл рот.
— Анна, мама просто разозлилась…
Я на мгновение прикрыла глаза.
Опять.
Снова оправдание.
— Сядь, Андрей.
— Что?
— Сядь. Сегодня ты никого не спасёшь своими объяснениями.
Валентина резко схватила сумку.
— Прекрасно! Если мадам решила, что она тут всемогущая только потому, что эти стены принадлежат ей…
Она направилась к выходу.
У двери остановилась и обернулась.
— Ты ещё пожалеешь об этом.
— Возможно. Но о том, что наконец сказала тебе «нет», я точно жалеть не стану.
Валентина распахнула дверь.
Кира тут же поднялась со стула.
— Мам, подожди. Я с тобой.
— Отлично, — сказала я спокойно.
Кира сверкнула на меня глазами.
— Ты сейчас разрушила семью.
Я едва не рассмеялась.
— Нет. Я просто перестала позволять вам унижать меня ради вашего удобства.
Через несколько минут половина гостей уже исчезла.
Оставшиеся молча и неловко собрали свои тарелки, пробормотали прощания и тоже ушли.
К двум сорока дня в доме остались только мы с Андреем.
И дом вдруг показался огромным.
Андрей стоял у окна, отвернувшись.
— Ты перегнула.
Я медленно посмотрела на него.
— Я?
— Ты выгнала мою мать при всех.
— После того как она в моей собственной кухне приказала мне закрыть рот.
— Ей не следовало так говорить.
— Наконец-то.
Он нахмурился.
— Что значит «наконец-то»?
— Наконец-то ты признал, что она поступила неправильно.
Андрей устало выдохнул.
— Ты же знаешь, какая она.
— Знаю. И теперь понимаю, почему она такая.
— Это ещё что значит?
— То, что каждый раз, когда она переходит черту, все вокруг тут же начинают придумывать ей оправдания.
Он ничего не ответил.
Я взяла бутылку вина и принялась убирать со стола.
Андрей подошёл ближе.
— Анна…
— Нет. Сейчас слушаешь ты.
Я поставила бутылку на столешницу.
— У твоей матери больше не будет ключей.
Он резко поднял голову.
— Что?
— Без приглашения она сюда больше не войдёт. Она не будет устраивать в этом доме семейные обеды. Не будет появляться без предупреждения с двенадцатью родственниками. И больше не будет командовать мной под моей же крышей.
— Это и мой дом тоже.
— Конечно.
Я выдержала короткую паузу.
— Тогда веди себя так, будто тебе важно, чтобы этот дом оставался и моим домом тоже.