Он долго вглядывался в строки, подсвеченные желтоватым кругом старого фонаря. Марина видела, как на скулах мужа напряжённо дергаются желваки.
— Серёжа, они ведь дом продали, — почти шёпотом произнесла она. — Им просто некуда ехать обратно. Они собрались осесть у нас. Есть за наш счёт, жить на всём готовом, пока этот великовозрастный Руслан будет дальше «разбираться в себе». Я больше так не могу. У меня на уроках язык заплетается от недосыпа. Руки ноют от сумок. Это наша квартира, а ощущение такое, будто мы здесь обслуживающий персонал.
Сергей сложил бумаги ровным прямоугольником и убрал их за пазуху, во внутренний карман куртки. Его привычно спокойное, мягкое лицо словно окаменело. В нём появилась та самая стальная твёрдость, с которой он каждый день имел дело на заводе.
— Пошли, — коротко сказал он.
Они поднялись к себе. Едва открылась дверь, в нос ударил запах жареного лука: Валентина всё же снизошла до кухни и разогрела вчерашние макароны. За столом уже устроились Андрей и Руслан, громко звеня вилками по тарелкам.
— А вот и вы! — оживлённо объявила Валентина, вытирая ладони кухонным полотенцем. — Мы тут вас заждались. Мариночка, хлеба-то нет совсем. Ты не взяла по дороге?
Сергей молча прошёл на кухню, отодвинул табурет и остановился прямо напротив тётки.
— Валентина Игоревна, нам нужно поговорить. Серьёзно, — его голос прозвучал низко, непривычно глухо и твёрдо. — Присядьте.
Валентина растерянно моргнула, потом покосилась на Марину. Та стояла в проёме, скрестив руки на груди, и не произносила ни слова. Андрей перестал жевать. Даже Руслан оторвал взгляд от своего телефона.
— Серёженька, да что такое? — попыталась улыбнуться Валентина, но улыбка вышла натянутой.
— То, что ваше пребывание у нас давно перестало быть гостями, — прямо сказал Сергей. Он достал сложенные листы и положил их посреди стола, рядом с миской макарон. — Насколько я понял, возвращаться вам уже некуда?
Кухня будто вымерла. Слышно было только, как во дворе проехала машина и как в углу мерно гудит холодильник. Лицо Валентины мгновенно покрылось неровными красными пятнами. Она резко схватила документы и прижала их к себе.
— Вы что, в чужих вещах рылись?! — сорвалась она на визг, сразу переходя в нападение. — Кто вам дал такое право?!
— Это моя квартира, — жёстко оборвал её Сергей. — И я имею полное право понимать, кто здесь живёт и на каких условиях. Вы говорили — месяц. А сами продали дом и приехали сюда устраиваться за наш счёт.
— Да как у тебя язык повернулся! — Валентина всплеснула руками так театрально, будто выступала перед залом. В глазах у неё блеснули злые слёзы. — Мы же тебе не чужие люди, мы родня! Твой отец бы в могиле перевернулся, услышь он, как ты разговариваешь с родной тёткой! Да, продали мы дом! Думали в городе хоть какую-то однокомнатную взять. А ты цены видел? Нам не хватает! Вот и решили: поживём у вас годик-другой, Руслан работу найдёт, поднакопим — и съедем. Неужели родному племяннику жалко миски супа?
У Марины внутри всё вскипело. Годик-другой? Они, оказывается, уже всё решили за них.
— Дело не в миске супа, — сказала она, делая шаг вперёд. — Дело в нашей жизни. Мы с Сергеем с утра до вечера работаем, чтобы платить за коммуналку, покупать продукты и как-то держаться. За три недели вы ни разу не предложили даже на хлеб. Ваш сын — взрослый здоровый парень — только лежит на диване и ничего не делает. А вы превратили наш дом в бесплатную ночлежку.
— Ах ты, умница нашлась, учительница! — взвизгнула Валентина и сжала кулак, будто собиралась ударить им по столу. — Да если бы не мы, вы бы вообще… Она уже набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить обвинения.