На деле это означало, что к плите приходилось вставать затемно: Андрей с Русланом ели так, будто их неделю держали впроголодь. Сковорода яичницы из десяти яиц, почти целый батон, увесистая колбаса — всё сметалось за считаные минуты, не оставляя даже крошек. После такой утренней гонки Марина спешила в школу, где вела украинский язык и литературу у шумных, дерзких подростков и изо всех сил старалась не сорваться.
Домой она возвращалась уже под вечер, нагруженная пакетами с продуктами, купленными на их с Сергеем весьма скромные зарплаты. И всякий раз картина была одна и та же: родственники развалились перед телевизором, словно в санатории. Валентина Игоревна лузгала семечки и лениво сплевывала шелуху в блюдце, поставленное прямо на диван.
— Мариночка, это ты? — протягивала она, даже не отрывая глаз от экрана. — Мы тут уже изголодались. Сварила бы супчику, только нормального, с мясом, чтобы ложка стояла. Мои мужчины одной картошкой давиться не станут.
Марина молча проглатывала обиду, проходила на кухню, повязывала фартук и снова становилась к плите. Сергей, приходя с завода, пытался хоть немного облегчить ей вечер: чистил овощи, ополаскивал тарелки, выносил мусор. Но стоило Валентине Игоревне это заметить, как она тут же начинала охать на всю квартиру:
— Паш… то есть Серёженька, ну куда это годится? Мужику за бабскую работу хвататься! Ты кормилец, тебе отдыхать надо. Марина справится, она женщина, ей привычно.
Так минула неделя. Потом потянулась вторая. Деньги стали утекать с пугающей скоростью: холодильник пустел быстрее, чем Марина успевала его наполнять. Она уже отказывала себе в самых обычных мелочах, лишь бы накормить эту прожорливую компанию. Руслан же сутками валялся на надувном матрасе, уткнувшись в телефон, и не делал даже вида, что собирается помогать. Когда Сергей осторожно намекал, что взрослому парню неплохо бы поискать работу или хотя бы заняться чем-то полезным, Валентина Игоревна немедленно вставала на защиту сына.
— Он у нас человек тонкой душевной организации, — заявляла она с обидой. — Себя ищет. В селе ему развернуться негде, вот мы и решили, пусть город посмотрит, освоится. Дайте ребёнку передохнуть.
Но к концу третьей недели этого затянувшегося «визита» случилось то, что разом прояснило истинный смысл их приезда.
В тот день Марину отпустили из школы раньше обычного: два последних урока неожиданно отменили. Она добралась до дома разбитая, с тяжелой головой и единственным желанием — выпить чаю в тишине. В квартире и правда было непривычно тихо. Как выяснилось, родня отправилась на рынок.
Проходя через гостиную мимо разобранного дивана, Марина заметила, что одеяло съехало на пол, открыв ворох кое-как сброшенной одежды. Она машинально наклонилась поправить постель, и в этот момент из-под вещей вывалилась плотная картонная папка.
Листы рассыпались по полу. Марина хотела просто собрать их обратно, но взгляд невольно зацепился за крупные слова вверху страницы. Перед ней лежал договор купли-продажи. Она медленно развернула бумаги и почувствовала, как внутри всё похолодело. Дом Валентины Игоревны и Андрея — тот самый крепкий деревянный дом в селе — был продан. Дата стояла совсем свежая: всего за неделю до их появления на пороге.
Сердце забилось часто и глухо. Марина снова заглянула в папку. Там лежали железнодорожные билеты — те самые, по которым они приехали. И больше ничего. Ни обратных билетов, ни брони жилья, ни каких-либо планов на отъезд.
На лбу выступила испарина. Марина опустилась на край дивана, сжимая документы так, что побелели пальцы. Они не собирались погостить. Они приехали устраиваться. Надолго. Скорее всего, навсегда. Продали свой дом, перебрались в город и решили, что квартира племянника станет для них удобной бесплатной пристанью.
Вечером Марина дождалась Сергея возле подъезда. При посторонних начинать такой разговор она не хотела. Отведя мужа к лавочке под старым тополем, она без лишних слов протянула ему найденную папку. Сергей молча раскрыл документы.