Следом из-под одеяла донёсся особенно злобный храп, который постепенно перетёк в низкий, почти потусторонний стон:
— У-у-у, проклятые… Всё внесу в декларацию…
Для Андрея этот хрип стал последней каплей и одновременно боевым сигналом. Враг очнулся. Ещё мгновение — и, возможно, всё закончится трагедией.
Издав вопль, в котором одновременно угадывались боевой клич дикаря и отчаянный визг кота, которому прищемили хвост дверью, Андрей бросился вперёд.
Сразу бить битой он всё-таки не решился: воспитание и остатки здравого смысла вцепились в него последними пальцами. Поэтому мужчина выбрал более, как ему показалось, гуманный способ обезвреживания. Он подпрыгнул и всей своей массой рухнул на тёмную фигуру, рассчитывая придавить злоумышленника к матрасу. Заодно Андрей сорвал со спинки кресла шерстяной плед и начал с неистовой энергией заматывать в него извивающегося противника.
— Не двигаться! Работает спецназ! — ревел он, выворачивая то, что в темноте показалось ему крепким плечом бывалого уголовника. — Руки назад, мерзавец! Валерия, вызывай полицию!
Лариса Сергеевна проснулась не сразу. Первые пару секунд она была уверена, что на неё обрушился потолок или наконец взорвался тот самый матрас, который слишком подозрительно «запоминал» всё подряд. Но когда чьи-то цепкие пальцы впились ей между лопаток, а сверху навалилась тяжёлая туша, инстинкт самосохранения, закалённый десятилетиями бытовых битв, сработал безупречно.
В её представлении случилось самое страшное: в квартиру сына ворвалась шайка сумасшедших домушников, и теперь её, честную пенсионерку и случайную свидетельницу, решили устранить первой.
— Спасите! Режут! — завопила Лариса Сергеевна из-под слоёв пледа, одеяла и байкового халата. Из-за съехавшей маски и шёлкового платка голос у неё вышел глухой, утробный и пугающе низкий.
Она принялась бешено отбиваться ногами в шерстяных носках, неожиданно демонстрируя такую гибкость, которой позавидовала бы инструктор по йоге. Один особенно точный удар пяткой пришёлся Андрею прямо в солнечное сплетение.
— Ах вот ты как?! — прохрипел ошарашенный сын, хватая тяжёлый рожок для обуви и принимаясь им прижимать дёргающийся свёрток к матрасу. — Не вывернешься, гад! У меня чёрный пояс по дзюдо, я тебя сейчас бантиком завяжу!
— Отстань, ирод! — визжал «налётчик», пытаясь через одеяло цапнуть нападавшего за палец. — Полиция! Караул! Андрюшенька, спаси маму!
— Не смей трогать мою мать своим поганым ртом, сволочь! — окончательно взбесился Андрей и ещё туже натянул плед на голову противника.
Именно тогда в спальне внезапно вспыхнул верхний свет. Люстра с дюжиной экономных лампочек залила комнату резким, почти операционным сиянием.
На пороге стояла Валерия. В одной руке у неё был телефон с уже набранным номером экстренной службы, готовый передать ужас происходящего диспетчеру, а во второй — тяжёлая металлическая сковорода для стейков.
— Андрей, отскочи, я сейчас его приложу! — крикнула она, занося чугунное оружие над головой.
То, что предстало перед Валерией, вполне могло бы украсить выставку современного сюрреализма.
На развороченной кровати её муж сидел верхом на гигантском коконе из пледов, халатов и сбившегося постельного белья. В одной руке он сжимал бейсбольную биту, другой вдавливал в подушку обувной рожок. А из этого кокона яростно торчали две ноги в до боли знакомых самовязаных колючих носках из собачьей шерсти.
— Стоп! — вдруг осеклась Валерия, всматриваясь в эти носки. — Андрей, подожди…
— Не подходи, Валя, он бешеный! — сипел запыхавшийся Андрей, продолжая искать у кокона невидимую руку. — У него ещё сообщники могут в шкафу сидеть!
В этот миг пленник предпринял отчаянную попытку вырваться. Шерстяной плед сполз в сторону, тёмная гелевая маска треснула и повисла на одном ухе, а чёрный шёлковый платок съехал набок, открыв взъерошенные фиолетовые кудри.
Лариса Сергеевна, багровая от нехватки воздуха и справедливого возмущения, распахнутыми глазами уставилась снизу вверх прямо на сына.
Андрей застыл, всё ещё держа над ней рожок для обуви.
В комнате наступила такая плотная тишина, что стало слышно, как на кухне из крана сорвалась одинокая капля, а кот Платон в коридоре с хрустом разгрызает сухой корм.
— Андрей?.. — выдавила Лариса Сергеевна сиплым, надломленным голосом, часто моргая.