— Мама?.. — рука с обувным рожком у Андрея будто сама собой поникла и повисла вдоль бедра.
— Ты… ты это что удумал, ирод? — Лариса Сергеевна попыталась приподняться, но окончательно запуталась в пододеяльнике и снова грузно плюхнулась на матрас с эффектом памяти. Тот послушно принял очертания семейной катастрофы. — Родную мать — дубиной?!
— Лариса Сергеевна?.. — Валерия медленно опустила сковороду, чувствуя, как где-то в груди уже поднимается опасный, почти истерический смех. — А вы… простите… каким образом вы оказались у нас? И почему именно тут?
Андрей сполз с кровати на пол, опустился на колени и обеими ладонями закрыл лицо. Весь боевой запал, весь адреналин мгновенно выветрились, оставив после себя только полное, беспомощное осознание абсурда.
— Мама, — глухо сказал он сквозь пальцы. — Объясни мне, пожалуйста, почему ты лежишь в нашей кровати? В маске, как ночной налётчик? Ты же должна была быть в пансионате!
Лариса Сергеевна, сопя от негодования, кое-как уселась, вскинула подбородок и с видом оскорблённой королевы принялась поправлять сбившийся халат. Правда, руки у неё при этом заметно дрожали.
— Я, между прочим, охраняла квартиру! — немедленно перешла она в наступление, возвращая себе привычный командный тон. — Вот именно! Вы уехали, а в домовом чате что пишут? Мол, какие-то подозрительные личности ходят по подъездам. Воры! Негодяи! Я и решила: останусь на посту. А вы ворвались среди ночи без единого предупреждения, как разбойники! Налетели на пожилую женщину! Чуть кости мне не переломал, здоровенный бесчувственный медведь! Вот, значит, какого сына вырастила — защитника. На мать с оружием бросается!
— Мама, ты так храпела, что у нас окна звенели! — не выдержал Андрей, поднимаясь с пола. — Какая из тебя охрана? Я был уверен, что здесь какой-то матерый гастролёр-рецидивист дрыхнет после ограбления! И почему, скажи на милость, ты легла именно на нашу кровать? В гостиной же отличный диван!
Лариса Сергеевна сжала губы и демонстративно отвела глаза к панорамному окну.
— Ваш хвалёный гостевой диван скрипит, — сухо заявила она. — И вообще, я обязана была проверить, не подсунули ли вам в магазине ерунду. Двадцать тысяч гривен за матрас отдали! Я всю ночь на нём крутилась — спина деревянная. Никакое это не чудо, а сплошное разочарование. Завтра же поезжайте и оформляйте возврат.
Валерия больше не смогла держаться. Она прислонилась плечом к дверному косяку и рассмеялась — звонко, срываясь на всхлипы, так что сковорода выпала из её руки и мягко шлёпнулась на коврик.
Андрей растерянно переводил взгляд с захлёбывающейся смехом жены на насупленную мать — в собачьих носках, с перекошенной маской и растрёпанными фиолетовыми кудрями. И вдруг сам почувствовал, как губы предательски расползаются в улыбке.
— Значит, чёрный пояс по дзюдо? — выдавила Валерия, вытирая слёзы и глядя на мужа. — «Работает спецподразделение»?
— Я действовал согласно протоколу задержания при плохой видимости, — пробормотал Андрей, торопливо пряча рожок для обуви за спину. Уши у него пылали так, будто их поднесли к плите.
Через полчаса все трое уже сидели на кухне. На часах было три ночи.
На столе шумно закипал чайник. Лариса Сергеевна, закутанная в плед, с видом всё ещё обиженным, но уже заметно оттаявшим, пила чай с мятой и чабрецом. К чаю она без зазрения совести уничтожала дорогое швейцарское печенье, которое Валерия берегла на особый случай. Андрей устроился напротив, прижимая к ушибленному локтю пакет замороженного зелёного горошка — память о решительном ударе материнской пяткой.
— А замки всё равно надо менять, — наставительно произнесла Лариса Сергеевна, обмакнув печенье в чай. — Слишком уж тихо открываются. Я даже не услышала, как вы вошли.
— Обязательно поменяем, мама, — с особым нажимом сказал Андрей и выразительно посмотрел на связку ключей, одиноко лежавшую на краю стола. — Прямо в понедельник. А запасной комплект сдадим в сейф. В банк. На ответственное хранение.
Лариса Сергеевна сделала вид, что намёка не заметила. Только тяжело вздохнула и отпила чай.
— И матрас ваш… — она выдержала паузу. — Ладно уж, можете не возвращать. На твёрдую троечку с плюсом тянет. К утру поясницу всё-таки немного отпустило.
Валерия спрятала улыбку в кружке и украдкой переглянулась с мужем.
За окном медленно серел мокрый, дождливый рассвет. Ночной ужас растворился, оставив после себя лишь ломоту в мышцах, крошки на кухонной столешнице и новую семейную легенду. Андрей торжественно поклялся, что никогда и никому её не расскажет — по крайней мере, до следующего маминого юбилея.