В тот же вечер он набрал детей. Не украдкой, не в другой комнате, а прямо при ней: положил телефон на середину кухонного стола, нажал громкую связь и выпрямился, будто собирался выступать на собрании.
— Денис. Слушай внимательно. Повторять не стану.
— Пап, что случилось? Ты чего так орёшь?
— Я не ору, я разговариваю! — сразу завёлся Андрей Сергеевич. — Это вы тут разыграли спектакль: папка, соглашение, юрист… Я, по-вашему, уже недееспособный? Я ваш отец! И гараж, между прочим, продал, деньги вам отдал — забыли?
— Пап, гараж здесь при чём?
— При том самом! В своём доме я сам решаю! И говорю вам обоим: Валентину не трогать. Понял меня?
На том конце помолчали.
— Понял, пап. Ты давление померь лучше.
— Не смей мне про давление говорить!
— Пап… — Денис тяжело выдохнул в трубку. — Да никто её не трогает. Мы нормально к ней относимся. И я, и Юлия рады, что она рядом с тобой. Мы просто маму защищаем. Мама уже сама ничего сделать не может, а мы можем.
Андрей Сергеевич приоткрыл рот, так и застыл на несколько секунд, потом сдулся.
— Ну… да. Ладно. Хорошо, сын. Всё, давай.
Он сбросил вызов и посмотрел на Валентину с таким видом, словно только что вынес из подвала тяжёлый мешок картошки.
— Вот, — сказал он, облегчённо откидываясь на спинку стула. — Всё решил. Больше этого вопроса нет.
Валентина не сразу подняла глаза. Она смотрела на телефон, лежавший между ними, как маленький чёрный свидетель.
— Ты сказал: «Валентину не трогать», — тихо произнесла она.
— Ну да. Сказал.
— А «это моя жена» ты не сказал.
— Валя, — он досадливо поморщился. — Но мы же пока не расписаны. Я что, должен был соврать?
Она ничего не ответила. Просто поднялась и ушла в комнату, где на кресле лежали снятые ещё в прошлую субботу шторы. Их давно надо было постирать, но она зачем-то принялась аккуратно складывать ткань — уголок к уголку, складку к складке.
Двадцать шестого октября он пришёл с новой папкой. Синей, плотной, с блестящим корешком. Нёс её перед собой на вытянутых руках так торжественно, будто держал праздничный торт.
— Валя! Валя, иди сюда скорее!
— Что такое?
— Садись. Нет, правда, присядь. — Он распахнул папку и начал листать. — Смотри. Мы с Денисом три вечера над этим сидели. И с их юристом я тоже говорил — по телефону, минут сорок точно. Всё переделали.
Он нашёл нужную страницу, отмеченную закладкой, и ткнул пальцем в строку.
— Вот. Читай. Девятый пункт. «В случае смерти супруга за супругой сохраняется право пожизненного проживания в комнате площадью двенадцать целых четыре десятых квадратных метра». Это маленькая комната, где у меня сейчас книжные шкафы стоят. Понимаешь? Тебе оставляют комнату! Денис сначала вообще упирался, но я на него надавил, голос повысил — и он согласился. Валя, я тебе комнату отстоял.
Он смотрел на неё открыто, почти радостно. В его взгляде было ожидание благодарности: ну вот же, видишь, получилось.
— Двенадцать метров, — сказала Валентина.
— Двенадцать и четыре десятых, — поправил он. — Комната хорошая. Тёплая. Батарея под окном новая, я её сам менял.
— В квартире, которая принадлежит их матери.
— Ну… формально она моя, — Андрей Сергеевич замялся, — но если по совести, да, мамина. Потому и тяжело было договориться! Ты пойми, я же за тебя сражался.
Валентина положила ладонь на синюю обложку. Не открыла, не отодвинула, просто накрыла её рукой.
— Андрей, ответь мне на один вопрос. За эти три вечера, когда вы всё обсуждали, ты хоть раз сказал им, что дело не в комнате? Что разговор вообще не про метры?
— Конечно, говорил! Я прямо сказал: Валентина Павловна не из-за имущества переживает. Я им так и объяснил: она женщина бескорыстная.
— И что они ответили?
— Сказали: тем лучше. Значит, подпишет без лишних вопросов.
Он произнёс это совершенно спокойно. Даже не запнулся.
Валентина поднялась. Вышла в коридор. На полке в прихожей у неё лежала маленькая бархатная коробочка. Она не убрала её далеко и не выбросила — держала под рукой, потому что снимала кольцо, когда мыла посуду или чистила картошку. Теперь она медленно стянула кольцо с пальца, положила его внутрь, закрыла крышку и вернулась на кухню.
— Андрей, — сказала она и поставила коробочку сверху на синюю папку, точно посередине. — Я за тебя не выйду.
Он уставился на коробочку. Потом перевёл взгляд на неё. Потом снова на коробочку, словно не мог понять, что именно сейчас произошло.
— Из-за этой комнаты?
— Нет.
— Валя, я тебе две комнаты добьюсь! — он резко потянулся к телефону. — Я сейчас Денису наберу, я ему объясню…
— Не надо никому звонить.
— А что тогда надо?! — Он беспомощно развёл руками. В этом жесте не было ни расчёта, ни скупости, ни злого умысла. Только настоящая растерянность. — Валя, я же всё сделал! Старый договор разорвал! Новый подготовил! На детей накричал! Комнату тебе выбил! Что ещё я мог сделать? Скажи мне, что?
— Ничего, — ответила Валентина. — Ты правда сделал всё, на что был способен.
— Тогда почему?
Она попыталась подобрать слова и вдруг поняла: если объяснять это в третий раз, проблема уже будет не в нём, а в ней самой.
— Потому что мне не нужен мужчина, который защищает меня от собственных детей. Мне нужен был мужчина, который стоит рядом со мной. А ты всё это время пытался поделить меня между ними и собой. Очень старался, чтобы никому не было неудобно.
— Я старался! — он даже обрадовался, услышав подтверждение.
— Да, — кивнула она. — Старался.
Он ушёл ближе к десяти вечера. Папку забрал с собой — сунул под мышку точно так же, как Денис в тот первый вечер. Коробочку с кольцом положил в карман куртки. Уже у двери сказал:
— Я его сдавать не понесу. Пусть полежит. Ты ещё подумаешь.
— Хорошо.
— Позвони мне завтра.
— Хорошо, Андрей.
Она закрыла за ним дверь и ещё немного постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине за стенами.
Потом вернулась на кухню, открыла хлебницу, достала оттуда засохший кусок батона, выбросила его и тщательно вымыла хлебницу изнутри.
После этого он звонил ещё дней десять. Рассказывал, что Денис готов совсем убрать седьмой пункт. Что Юлия приглашает её на обед. Что таблетки он теперь принимает каждый день, честное слово, без пропусков. Однажды сказал:
— Валя, ну я же не негодяй.
— Ты не негодяй, Андрей, — ответила она.
Он заметно оживился и ещё минут пять подробно пересказывал разговор с юристом.
А в январе соседка Люся — та самая, что когда-то давала ему нитку от халата, — встретила Валентину возле лифта и доверительно сообщила:
— Андрей Сергеевич-то твой теперь по двору всем рассказывает, будто ты отказала ему из-за площади. Говорит: не сошлись по метражу.
— Пусть говорит, — спокойно сказала Валентина и нажала кнопку пятого этажа.