— Мы уже в курсе, пап, — спокойно отозвался Денис.
— В курсе — это одно, а я официально сообщаю, — с важностью сказал Андрей Сергеевич. — Так положено.
— Поздравляем, — произнесла Юлия, и прозвучало это без насмешки, по-настоящему тепло. Она даже приподняла стакан с компотом.
После небольшой паузы одиннадцатилетняя Полина вдруг спросила:
— А тётя Валентина теперь нам бабушкой будет?
— Нет, — слишком быстро ответила Юлия. — Бабушка у вас одна.
— А тогда кто она?
За столом на мгновение стало тихо.
Валентина посмотрела на Андрея Сергеевича. Тот невозмутимо доедал картошку.
— Она останется тётей Валентиной, — сказала Юлия. — Она же и раньше была тётей Валентиной. Всё нормально.
— Верно, — поддержал Андрей Сергеевич. — Бабушка у вас одна — Марина Юрьевна, царствие ей небесное.
И тут же потянулся за ещё одним куском курицы. Той самой, которую привезла Валентина.
Обратно она ехала молча. Андрей Сергеевич за рулём рассуждал о том, что Роман обещал помочь с гаражом, но гараж, пожалуй, пора продавать: зимой он туда всё равно не выбирается, а взносы платить надо.
— Валя, ты чего притихла?
— Думаю.
— О чём таком?
— О том, что в этой семье я, выходит, буду тётей Валентиной.
— А как тебя ещё называть? Мамой? — он коротко рассмеялся. — Денису сорок лет.
— Меня не Денис должен как-то называть. Внуки спросили, кто я им теперь. А ответила за всех Юлия.
— Ну так она правильно сказала.
Валентина отвернулась к окну и стала смотреть на дорогу впереди.
Второй случай произошёл недели через две, уже у него дома. Денис заехал забрать какие-то бумаги по гаражу и почему-то задержался. На столе снова стоял компот.
— Пап, ты нотариуса уже выбрал? — спросил Денис.
— Какого ещё нотариуса?
— Ну по договору.
— А, это… — Андрей Сергеевич отмахнулся. — Тот договор я выбросил. Сам новый составлю.
— Пап.
— Что — пап?
— Ты же понимаешь, да? — Денис говорил негромко, без злости, но именно тем тоном, каким разговаривают с человеком любимым, однако будто не вполне самостоятельным. — Лучше тебе самому этим не заниматься. Напишешь что-нибудь, а потом в суде всё развалится. Дай нам нормально оформить.
И Андрей Сергеевич при Валентине, которая сидела прямо напротив, сказал:
— Ну оформляйте.
Всего два слова.
Валентина поднялась, собрала чашки и понесла их к мойке. Денис крикнул ей вслед:
— Валентина Павловна, да оставьте, не мойте, ну что вы!
Третий раз и разговором-то назвать было трудно.
Она отвезла Андрея Сергеевича в поликлинику, потому что с самого утра он сидел на диване бледный, с серым лицом, и держался за голову. Врач — молодая женщина с усталым взглядом — посмотрела показатели и ровным голосом сказала:
— Двести на сто десять. Андрей Сергеевич, как вы принимаете лекарства? Через день? Вот поэтому и имеем результат. Это не курс на неделю, это постоянный приём. Каждый день, пожизненно. Сейчас полежите, давление снизим, потом я вам всё распишу.
— Каждый день? — переспросил он с явным сомнением.
— Каждый. И соль исключить.
Его уложили в процедурной, а Валентина осталась ждать в коридоре. Минут через двадцать примчался Денис — белый как стена, запыхавшийся.
— Что случилось? Что врачи говорят?
— Давление поднялось. Сбивают. Ничего критического.
— Почему вы мне сразу не набрали?!
— Денис, я звонила. Вам первому.
— А… — Он опустился рядом на скамейку, перевёл дыхание. — Простите. Простите, Валентина Павловна. Спасибо вам.
И она видела: он действительно благодарен. И человек он, в общем, хороший. Валентина понимала, что сейчас он искренен. И так же понимала, что завтра он снова придёт с папкой документов. И оба эти Дениса — один и тот же человек. Одно от другого не отделится, как не разорвать аккуратно прошитую пачку бумаг.
Из процедурной вышел Андрей Сергеевич — уже порозовевший, бодрый и даже немного довольный тем, что всё обошлось.
— О, сын приехал! Ты чего сорвался? Я нормально себя чувствую. Валя, ну зачем ты меня сюда потащила? Я же говорил, само бы прошло.
— Пап, тебе таблетки надо пить постоянно.
— Я и пью.
— Ты через день пьёшь.
— Я по самочувствию.
Гараж он всё-таки продал в октябре. Сделал это сам, без Валентины. Просто вечером сообщил: продал, за сто двадцать восемь тысяч гривен, деньги положил на счёт; часть отложим на свадьбу, а Юлии помогу с кухней, у неё гарнитур совсем разваливается.
— Это твои деньги, — сказала Валентина.
— Будут наши.
— Андрей, это именно твои деньги. Я в этот кооператив ни копейки не вкладывала и ни на что не претендую. Ни на квартиру, ни на дачу. Я тебе это в первый же вечер сказала и могу повторить хоть при нотариусе, хоть где угодно.
— Ну вот! — он даже оживился. — Тогда в чём вообще проблема?
Она села напротив него и посмотрела прямо.
— Андрей. Я подпишу любой договор. Хоть на тринадцать пунктов, хоть на тридцать. Мне не нужно твоё имущество. Мне пятьдесят восемь лет, у меня своя двухкомнатная квартира, через два года пенсия и дочь, которая уже сто раз говорила: «Мама, переезжай ко мне». Мне от тебя ничего материального не надо. Совсем.
— Тогда чего тебе надо?
— Мне нужно, чтобы ты один раз при них сказал: это моя жена.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Скажу.
— Не потом, после свадьбы. Сейчас. Чтобы ты сказал Денису: сынок, договор мы подпишем, потому что так правильно, но Валентина — моя жена, решения принимаю я, и в моём доме она хозяйка. И внукам скажи: это не тётя Валентина, это бабушка Валентина, а если вам непривычно — привыкнете.
— Ну насчёт бабушки ты уже загибаешь, Валя.
— Почему?
— Потому что у них бабушка Марина была. Ты же не хочешь Марину как будто… ну…
— Я Марину не трогаю, — тихо сказала Валентина. — Я двадцать лет прожила с человеком, который всегда находил причину, почему нельзя. Сначала у него тёща была причиной, потом дети, потом начальство. Он никогда не был против меня, Андрей. Он просто ни разу не встал за меня. Я это слишком хорошо знаю.
Андрей Сергеевич долго молчал. Потом произнёс:
— Я не он.
— Я знаю.
— Я тебя люблю.
Он сказал это буднично, без подготовки, и у Валентины внутри что-то дрогнуло: за два года она слышала от него такие слова всего несколько раз.
— Я тебя тоже люблю, — ответила она. — Поэтому и говорю.
— Валя, — он накрыл её руку своей. — Я всё понял. Я всё улажу.