К полудню Наталье стало тесно в гостиничном номере, и она вышла пройтись. Она неспешно двигалась вдоль набережной, ловя лицом прохладное дыхание осени. Воздух был прозрачным, немного влажным, и от этого голова будто становилась легче. Вдруг в сумочке ожил телефон. На экране высветилось имя Ольги, ее давней и самой близкой подруги.
— Наталья, привет! — в трубке сразу зазвучал веселый, энергичный голос. — Мы с девчонками вечером собираемся в театр, а потом где-нибудь посидим. Ты снова прикована к плите и тазикам или есть шанс тебя вытащить?
Наталья невольно улыбнулась.
— Шанс есть. Я сегодня свободна, Оль. Совершенно свободна.
— Серьезно? — Ольга даже растерялась от неожиданности. — Сергей со своим братцем уехали куда-нибудь?
— Нет, — ровно сказала Наталья. — Это я ушла. Вернее, временно съехала из собственной квартиры в гостиницу, чтобы они до вечера успели собрать свои вещи. Завтра меняю замки. А в понедельник начинаю развод.
На другом конце связи стало тихо. Пауза затянулась, а потом Наталья услышала такой радостный вскрик, что даже отодвинула телефон от уха.
— Господи, Наталья! Да наконец-то! Мы уже боялись, что ты там окончательно превратилась в коврик у двери. Я так за тебя рада! Слушай, тогда никаких отговорок. Едешь к нам прямо сейчас. Пройдемся по магазинам, выберем тебе платье, вечером отметим твое освобождение как положено.
В тот же вечер Наталья сидела в театральной ложе в новом бархатном платье, которое мягко облегало фигуру и подчеркивало все то, что она давно перестала замечать в себе. Она чувствовала себя не уставшей хозяйкой, не бесплатной прислугой, а женщиной, на которую снова можно смотреть с восхищением. Музыка поднималась волнами, уносила ее куда-то далеко — туда, где не было ни грязных тряпок, ни следов мазута, ни чужих приказов, сказанных ленивым тоном.
В воскресенье утром Наталья вернулась во двор уже не одна. Рядом с ней шел слесарь с инструментами, а следом — крепкий участковый инспектор полиции, которому она заранее подробно объяснила всю ситуацию. Поднимаясь по лестнице, Наталья внутренне готовилась ко всему: к ругани, хлопанью дверей, угрозам, обвинениям. Однако когда ключ с усилием провернулся в замке, квартира встретила их полной тишиной.
Сергей и Андрей исчезли. Видимо, до них все-таки дошло, что на этот раз Наталья не пугает и вызов полиции — не пустые слова. Они предпочли уйти сами. Правда, после себя оставили такое, будто здесь несколько дней подряд жили не люди, а стихийное бедствие. На кухне громоздилась немытая посуда, под ногами попадались пустые бутылки, в коридоре тянулись черные следы от тяжелых ботинок. А то самое полотенце с красными петухами лежало скомканным в мусорном ведре, словно жалкий символ прежней жизни.
Слесарь без лишних разговоров быстро заменил личинку замка. Участковый зафиксировал, что посторонних в квартире нет, составил необходимые бумаги и, уходя, пожелал Наталье спокойствия.
Когда дверь за ними закрылась, она осталась одна посреди тихой, захламленной квартиры. И странно — отчаяния не было. Ни слез, ни слабости, ни желания опуститься на стул и закрыть лицо руками. Вместо этого внутри поднялась почти азартная решимость. Наталья распахнула все окна настежь. В комнаты ворвался свежий осенний воздух, вытесняя тяжелую смесь перегара, старого жира, пыли и немытой одежды.
Она натянула резиновые перчатки, достала купленные по дороге сильные моющие средства и принялась за уборку. Но это уже не было тем унизительным бесконечным трудом, который она ненавидела последние годы. Теперь каждое движение имело смысл. Она не просто мыла полы и оттирала плиту — она вычищала из своего дома чужую наглость, накопленную обиду и собственное прежнее бессилие.
С каждым отмытым участком пола, с каждой тарелкой, возвращенной к белизне, Наталья ощущала, как к ней возвращается власть над собственной жизнью. Она собрала оставленные Сергеем мелочи — старые тапки, забытый станок для бритья, засаленную кепку и прочий хлам — в большой мусорный пакет. Завязала его тугим узлом и без малейшего сожаления выставила за дверь, на лестничную площадку.
К вечеру квартира изменилась до неузнаваемости. Полы блестели, кухня снова пахла чистотой, окна пропускали мягкий свет заходящего солнца. Наталья заварила себе дорогой травяной чай, который Сергей всегда презрительно называл «веником», и устроилась на подоконнике с горячей чашкой в руках. На плите ничего не шкворчало, в раковине не торчала гора грязной посуды, никто не требовал ужин и не бросал через плечо грубые замечания.
Ее взгляд скользнул во двор. На парковке все еще стоял ржавый остов машины, которую Андрей притащил якобы для ремонта. Но теперь это уже не казалось ее бедой. Завтра она позвонит в службу эвакуации, сообщит о брошенном автомобиле, нарушающем порядок во дворе, и коммунальщики уберут этот металлолом. Точно так же, как она сама убрала из своей жизни тех, кто годами тянул ее вниз.
Где-то вдали коротко просигналил автомобиль — будто приветствовал начало ее новой, чистой и по-настоящему собственной жизни. Наталья улыбнулась, прикрыла глаза и впервые за много лет вдохнула глубоко, спокойно, без тяжести в груди. Жизнь продолжалась.