По площадке в Полтаве остаются вопросы к высотным ограничениям. Протокол я уже переслала вашему помощнику.
— Да, видел, конечно. Очень грамотные замечания, — кивнул он. — Нам бы ещё в январе обсудить южный квартал. Николай с вами свяжется, подберёте день. По рекреационной зоне у вас сильные предложения. Администрация этим заинтересовалась.
— Разумеется. Подготовлю всё необходимое.
Вадим Олегович слегка склонил голову, улыбнулся, снова коротко пожал мне руку и пошёл дальше — к Луцку, к соседнему столу, к остальным гостям.
Молчание продержалось всего несколько секунд, но показалось длинным. Потом кто-то неловко кашлянул. Кто-то сделал вид, что рассматривает бокал. Марина, стоявшая рядом, тихо выдохнула:
— Господи…
Я аккуратно поставила бокал на стойку. Без спешки. Без дрожи в руках.
Станислав стоял метрах в четырёх. Лицо у него стало почти серым, губы разомкнулись, рука, которую он только что тянул к Вадиму Олеговичу, бессильно опустилась. Он смотрел на меня так, будто перед ним оказалась незнакомая женщина.
Я не стала ничего пояснять. Не улыбнулась победно. Не сказала ни одной колкой фразы. Просто стояла и ждала.
Через минуту он всё-таки подошёл. Наклонился ближе, почти к самому уху. Голос прозвучал глухо, будто его сдавили изнутри.
— Ты с ним знакома?
— Да.
— Каким образом?
— По работе.
— По какой ещё работе, Кристина?
Я подняла на него глаза. Спокойно. Без злости. Без желания добить.
— По той самой. Которая, по-твоему, «на диване».
Он отшатнулся на полшага, словно получил удар в грудь. Потом резко отвернулся и вернулся к своему столу. Сел. До конца вечера почти не открывал рта. Не смеялся, не поддерживал разговоры, только перекладывал вилкой салат из стороны в сторону. Когда объявили танцы, даже не поднялся. Коллегам отвечал коротко, через силу. Однажды Луцк, проходя мимо, бросил: «Станислав, так твоя жена, оказывается, тоже в теме?» Станислав лишь кивнул — с таким видом, будто это никогда не было для него новостью.
В машине он завёл мотор, но с места не тронулся. Сидел, уставившись вперёд. Пальцы вцепились в руль так, что побелели костяшки.
— Почему ты мне об этом не сказала? — наконец спросил он.
— Говорила. И не один раз. Трижды.
— Когда?
— В двадцать первом, при твоих родителях. Потом осенью двадцать третьего. И ещё в двадцать четвёртом, в субботу утром. Каждый раз ты либо перебивал, либо отмахивался, либо произносил своё любимое: «Несерьёзно».
Он ничего не ответил. Через некоторое время выехал с парковки. Всю дорогу мы ехали молча.
Я смотрела в окно на мокрый асфальт и свет фар. Фонари расплывались жёлтыми кругами, снег падал на лобовое стекло и тут же исчезал, растаяв от тепла.
Внутри у меня не было ни торжества, ни ярости. Только странная пустая тишина. Будто я много лет тащила на себе тяжёлый мешок с песком, а потом кто-то развязал верёвку — и всё высыпалось на землю.
Дома я переоделась, умылась и легла.
Станислав остался на кухне. Свет он не включал. Из спальни было слышно, как он набирает воду в стакан, пьёт, потом снова открывает кран.
Ко мне он так и не зашёл.
Минуло шесть месяцев.
Станислав больше не произносит фразу «та, что дома сидит». Она исчезла из его речи, будто её никогда не было. Правда, вместо неё ничего не появилось. Если кто-то спрашивает, чем я занимаюсь, он обычно пожимает плечами, молчит или быстро переводит разговор на другое.
Коллеги, разумеется, всё ему рассказали. Марина — первой, уже на следующий рабочий день. Потом Луцк уточнил: «Станислав, так ты что, молчал, что твоя жена с Вадимом Олеговичем работает?» Станислав что-то буркнул себе под нос и сразу закрыл тему.
Дома стало тихо. Мы по-прежнему живём в одной квартире, завтракаем за одним столом. Он ест — я ем. Он уходит в офис — я открываю ноутбук. Он возвращается — я опускаю крышку. Внешне всё почти как раньше. Только раньше он отпускал шуточки про сериалы, диван и «ничегонеделание». Теперь просто молчит.
Иногда я замечаю его взгляд. Он смотрит на меня украдкой, когда уверен, что я не вижу. Будто пытается рассмотреть во мне то, что столько лет проходило мимо него незамеченным. Но вопросов не задаёт. За эти полгода он ни разу не спросил о моей работе. Ни о проектах. Ни о договорах. Ни о совете. Ни о Вадиме Олеговиче.
Ему обидно? Стыдно? Я не знаю. Он не объясняет. А я больше не вытягиваю из него слова.
Работа тем временем идёт своим чередом. В феврале я подписала новый контракт — экспертиза промышленной зоны на востоке области. Вадим Олегович прислал письмо: «Кристина Витальевна, ждём ваше заключение к марту». Я ответила коротко: «Подготовлю в срок».
Станислав этого письма не видел. Я не прячу ноутбук, не закрываю вкладки, не ставлю экран под углом. Просто он не смотрит. Не смотрел столько лет — и теперь тоже не смотрит. Только теперь без насмешек.
На прошлой неделе заходил Игорь — забрать удочки, которые Станислав обещал отдать ему ещё в апреле. Уже в прихожей, натягивая обувь, он повернулся ко мне и спросил:
— Кристина, а над чем вы сейчас работаете?
Станислав застыл в дверном проёме. Я почувствовала, как он ждёт моего ответа.
— Над промзоной, — сказала я. — Восточный район.
— Серьёзный объект, — Игорь уважительно покачал головой. — Марина рассказывала.
Станислав молча развернулся и ушёл на кухню.
Теперь он говорит, что я его унизила. Тогда, на корпоративе. При начальстве, при коллегах, при депутате. Уверяет, что я нарочно промолчала, чтобы выставить его дураком.
А кто пять лет подряд называл меня домохозяйкой?