Наталья застыла возле плиты, будто ее внезапно прибили к полу. На кухне густо смешались запахи поджаренного лука, дешевого табачного дыма и той въедливой гаражной грязи, которая будто навсегда въедается в кожу. Белоснежное льняное полотенце — плотное, с красными петухами по краю, бабушкин подарок к их с Сергеем свадьбе — теперь было исполосовано черными жирными пятнами. Андрей, брат мужа, вытер о него руки, а потом без малейшего смущения швырнул на спинку стула и тяжело опустился за стол. Грязные ботинки он вытянул прямо на свежевымытый линолеум, хотя Наталья закончила мыть пол всего час назад.
Сергей тем временем продолжал барабанить кружкой по столешнице. Тук. Тук. Тук. Каждый удар неприятно отдавался у Натальи в висках, превращаясь в глухую, назойливую боль.
— Наталья, ты что, не слышишь? — в голосе мужа было даже не раздражение, а какое-то избалованное недовольство. — Мы три часа под машиной валялись. Есть хочется так, что сил нет. Накрывай давай, что там у тебя готово. И бутылку из холодильника достань, ту, что Андрей привез.
Наталья медленно обернулась. Ее взгляд задержался сначала на муже. Сергей — человек, за которого она пять лет назад выходила с искренней, почти светлой уверенностью, что это и есть любовь на всю жизнь, — сейчас казался ей чужим. Серая растянутая майка, заросшие щеки, тяжелый взгляд человека, привыкшего требовать и не слышать отказов. Рядом развалился Андрей, его старший брат, вечный охотник за легкой выгодой, который сегодня снова притащил во двор очередную «удачную покупку» — ржавую развалюху на колесах. Из-за этой машины их тихая квартира, обставленная Натальей с таким старанием и теплом, за один вечер превратилась в продолжение гаража.
Внутри у нее что-то тихо треснуло. Не громко, не с надрывом — скорее так, как лопается перетянутая струна, после чего вместо звона наступает странная прозрачная тишина. Наталья посмотрела на сковороду: там шкворчала картошка с мясом, ужин, который она торопилась приготовить после утомительного дня в бухгалтерии. Она даже не успела снять рабочую одежду. Так и стояла у плиты в строгой юбке, светлой блузке и цветастом фартуке, наброшенном поверх.
— Чего уставилась? — заржал Андрей, почесав волосатую грудь через распахнутый ворот рубашки. — Любуется, наверное. Давай, хозяюшка, не тяни. У нас там еще мотор не разобран до конца. Перекусим — и обратно за дело.
— Полотенце, — тихо сказала Наталья.
Голос прозвучал непривычно спокойно. Без усталых срывов, без дрожи, без тех резких ноток, которые в последние месяцы все чаще появлялись в ее речи.
— Что полотенце? — Сергей перестал стучать кружкой.
— Андрей вытер руки о чистое полотенце, — ровно произнесла она. — Рядом висела серая тряпка именно для грязных рук. А в ванной есть мыло и паста, которая отмывает масло и сажу.
Андрей только махнул рукой и криво усмехнулся:
— Ой, да брось, Наталья. Постираешь — и все дела. У тебя же машинка стирает, не ты руками на речке трешь. Нашла из-за чего трагедию устраивать. Сергей, скажи своей, пусть не зудит, а то аппетит отбивает.
Сергей помрачнел. В словах брата он уловил намек, будто его в собственном доме недостаточно слушаются, и это мгновенно задело его самолюбие.
— Наталья, хватит устраивать представление, — резко бросил он. — Тебе нормально сказали: мы устали и хотим есть. Подавай ужин. Со своими тряпками потом разберешься.
Наталья молча развязала фартук. Сняла его, аккуратно сложила сначала пополам, потом еще раз и положила на край кухонной тумбы. После этого подошла к плите и повернула ручку конфорки. Шипение на сковороде стало тише, масло перестало сердито брызгать.
— Ты что творишь? — в голосе Сергея появилась тревожная злость.
— Я не буду накрывать вам стол, — сказала Наталья так же негромко, но каждое слово прозвучало отчетливо. — И это полотенце отстирывать тоже не стану.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — Сергей резко приподнялся со стула, лицо его начало наливаться краской. — Это как понимать? Ты жена или кто?
— Я была женой, Сергей, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Долго была. Я старалась делать дом уютным, строила с тобой планы, поддерживала тебя, когда ты остался без работы. Я готовила, убирала, стирала, слушала твои бесконечные жалобы на то, как несправедливо устроена жизнь. Но я не нанималась бесплатной прислугой ни к тебе, ни к твоим родственникам, которые не ценят того, что я делаю, и не уважают меня.