— Возможно, — Виктория положила пальцы на дверную ручку. — Только это уже разговор между тобой и твоей матерью, Андрей. Меня в нём нет.
— Постой, — он сделал шаг следом, и в этом движении вдруг проступило что-то мальчишеское, растерянное, почти жалкое. — Прошу тебя. Останься хотя бы на время, пока она будет здесь. Потом мы всё обсудим, честно. Я обещаю.
Виктория замерла.
Она смотрела на него и вспоминала, как часто за последние месяцы слышала это слово — «потом». Потом я поговорю с мамой. Потом ей всё объясню. Потом у нас всё станет иначе. У Андрея это «потом» тянулось без конца, как линия горизонта: всё время впереди, всё время будто близко, но дойти до него невозможно.
— Ты уже обещал, — тихо сказала она.
— Виктория…
— И не один раз.
Он не нашёлся, что ответить.
За стеной у соседей заговорил телевизор. Снизу потянуло жареным луком. Обычная жизнь продолжалась, как ни в чём не бывало, совершенно равнодушная к тому, что сейчас решалось в этой маленькой прихожей.
Уже спускаясь по лестнице, за закрытой дверью квартиры, Виктория думала, что, наверное, должна испытывать страх. Или хотя бы тревогу. Может, даже странное чувство торжественности. Но внутри было только глубокое, почти неподвижное спокойствие — такое приходит, когда слишком долго откладываешь решение, а потом наконец перестаёшь отступать.
Она не уходила навсегда. И не уходила в пустоту. Она ехала к Полине, которая и правда давно звала её в гости. Они действительно давно не виделись, и это был самый обычный вечер двух взрослых женщин, которым есть о чём поговорить.
Просто сегодня Виктория впервые решила, что этот вечер важнее, чем сервированный стол для свекрови.
Телефон завибрировал в кармане почти сразу, едва она вышла из подъезда. Андрей. Виктория даже не стала принимать вызов — только глубже сунула телефон в карман и пошла дальше.
Ноябрьский воздух был резким и холодным. Уличные фонари уже горели, мокрый асфальт и лужи ловили их жёлтые отражения, а в конце улицы виднелся спуск в метро.
Раздался второй звонок. Она не ответила.
Потом третий. Виктория достала телефон, посмотрела на экран и снова убрала его.
Через минуту пришло сообщение: «Мама уже в дороге. Пожалуйста».
Она прочитала его у светофора. Дождалась зелёного сигнала. Перешла улицу.
Полина открыла почти сразу, словно всё это время стояла по ту сторону двери и прислушивалась к шагам.
— Ты всё-таки пришла! — сказала она с такой искренней радостью, какая бывает у человека, долго ждавшего чего-то важного. — Я как раз чайник поставила.
— Очень вовремя, — ответила Виктория, и они обе рассмеялись.
В квартире у Полины было тепло. Пахло апельсиновой цедрой и свежей выпечкой. Мягко светили лампы, на столе лежали журналы, а на диване, свернувшись клубком, спала кошка, совершенно не заинтересованная в чужих драмах.
Виктория сняла куртку и вдруг почувствовала, как напряжение понемногу отпускает плечи.
— Что-то случилось? — спросила Полина, внимательно глядя на неё.
— Да. Нет. — Виктория на секунду задумалась. — Я пока сама не понимаю.
Полина кивнула и не стала вытягивать подробности. Именно за это Виктория и ценила старых подруг: они умели молчать там, где другие начинали давить.
Они пили чай, и Виктория рассказывала. Не сразу и не всё подряд, а постепенно, кусками, как рассказывают после долгого молчания, когда вдруг оказываются рядом с человеком, перед которым уже не нужно держать лицо. Полина слушала, иногда хмурилась, иногда коротко кивала, но не лезла с советами, пока её об этом не просили.
— Как думаешь, он сам позвонит матери? — спросила Виктория спустя какое-то время.
— Не знаю, — честно ответила Полина. — А если не позвонит?
Виктория посмотрела в кружку.
— Тогда я не представляю, что будет дальше.
Полина долго изучала её лицо, словно подбирала самые простые и самые точные слова.
— Ты очень устала, — наконец сказала она.
— Да, — признала Виктория.
— Андрей это понимает?
— Должен понимать. — Она обхватила кружку ладонями. — Я сказала достаточно прямо.
За окном у Полины виднелся кусок тёмного неба и край соседнего дома. Где-то там, в другом районе, в их квартире, наверное, уже сидела Татьяна Сергеевна и пила чай, который заварил Андрей, потому что иначе он просто не умел. Возможно, она уже спрашивала, где Виктория.