А может, Андрей уже нашёл в себе силы ответить ей без привычных отговорок. Может, сказал правду. Впервые — не уклончиво, не через шутку, не перекладывая всё на Викторию.
А может, промолчал.
Виктория не могла этого знать. И странным образом это уже не сжимало ей грудь так, как прежде. Не всё теперь зависело от неё — и в этом было непривычное, почти болезненное облегчение.
Телефон лежал рядом, экраном кверху. Сообщений от Андрея не приходило давно. Значит, Татьяна Сергеевна добралась, он встретил её и сейчас занимается тем, чем должен заниматься сам. Получается у него или нет — уже не её обязанность. Когда-то Виктория незаметно взяла это на себя, а потом годами тащила, будто так и надо. Теперь же эта ноша наконец вернулась к тому, кому принадлежала с самого начала.
Домой она приехала уже поздним вечером.
В квартире стояла тишина. Из кухни тянуло разогретой едой — запах был слабый, чуть усталый, как после долгого дня. В прихожей Виктория сразу заметила: лишней обуви нет, только пара Андрея. Значит, Татьяна Сергеевна уже уехала.
Она сняла сапоги, повесила пальто и прошла на кухню.
Андрей сидел за столом. Перед ним стояла кружка, чай в ней, судя по всему, давно остыл. Когда Виктория вошла, он поднял глаза. В его взгляде было что-то новое. Не раздражение, не претензия, не обида — скорее растерянность, смешанная с тяжёлым пониманием.
— Ты ела? — негромко спросил он.
— Да. У Полины.
Виктория поставила сумку у стены и села напротив.
Некоторое время они просто молчали. Так молчат не тогда, когда нечего сказать, а когда оба заранее знают: разговор неизбежен, и каждому нужно собраться.
— Она спросила, где ты, — наконец произнёс Андрей.
— И что ты ответил?
Он чуть помедлил, потом посмотрел прямо на неё.
— Сказал, что у тебя были свои планы. И что ты не успела их отменить, потому что о её приезде мы узнали всего за час.
Виктория не перебила. Только ждала.
— Она обиделась, — добавил он.
— Понимаю.
— Говорила, что всегда предупреждает заранее. И что раньше ты почему-то всегда была дома.
— Раньше я действительно всегда была дома, — спокойно сказала Виктория. — Это правда.
Андрей опустил взгляд на кружку.
— Я сказал ей, что теперь так будет не каждый раз.
Внутри у Виктории что-то едва заметно дрогнуло. Осторожно, тихо, будто она боялась поверить собственным ушам.
— Мне было непросто, — сказал он после паузы. Не оправдываясь. Просто признавая факт.
— Я знаю.
— Я её боюсь. Боялся всегда. — Он провёл ладонью по лицу и на секунду замолчал. — И, наверное, до сих пор боюсь. Но сегодня, когда ты ушла, я испугался другого.
Виктория не торопила его.
— Того, что ты однажды можешь уйти совсем, — договорил Андрей. — И у тебя будут для этого все основания.
На плите вдруг щёлкнул чайник, потом начал набирать шум. За окном по двору проехала машина, и жёлтый свет фар скользнул по стене кухни, на мгновение высветив чашки, край стола, напряжённые плечи Андрея.
Виктория сидела неподвижно и думала о том, что семь лет — большой срок. За это время усталость успевает стать частью тела, привычкой, вторым дыханием, без которого уже не понимаешь, как живёшь. Но усталость — ещё не конец. Не всегда. Иногда она просто показывает, где больше нельзя молчать.
Сегодня разговор всё-таки случился. Неловкий, запоздалый, болезненный — но случился. Андрей не спрятался за неё, не сделал вид, что всё само как-нибудь рассосётся. Пусть впервые, пусть поздно, но он произнёс вслух то, что должен был сказать давно. И, кажется, наконец увидел: на кону не удобство, не мамино настроение, не привычный порядок в доме. На кону была их жизнь.
Виктория не знала, чем всё это закончится. Не этот вечер — с ним всё было более или менее ясно. А дальше. Сумеет ли Андрей удержаться, когда Татьяна Сергеевна снова позвонит. Изменится ли хоть что-нибудь в их отношениях. Не отступит ли он обратно, в старую, удобную для всех слабость.
Но чайник уже закипел.
Андрей поднялся и достал из шкафа две кружки.
Это было мало.
Но это уже было начало.