— Попроси её хотя бы накануне звонить, — тогда сказала Виктория. — Или хотя бы уточнять, не нарушит ли она наши планы.
Андрей посмотрел на жену так, будто от него потребовали не разговора с матерью, а прыжка через бездонный овраг.
— Она этого не примет. Решит, что мы её отталкиваем.
— И пусть решит. Просьба вполне обычная.
— Ты просто не знаешь мою маму.
— А как я могу её узнать, если ты сам всё время встаёшь между нами? Ты не разговариваешь с ней, Андрей. Ты просто соглашаешься на всё, что ей приходит в голову.
На этом они и застряли. Потом снова. И ещё не один раз.
Во всём остальном Андрей был почти безупречным мужем. Спокойный, заботливый, внимательный к её настроению. Он замечал, когда она возвращалась домой вымотанной, мог приготовить ужин без лишних просьб, не считал поход за продуктами подвигом и помнил такие мелочи, которые Виктория сама порой произносила мимоходом. Но стоило в разговоре появиться Татьяне Сергеевне, как Андрей будто уменьшался внутри. Перед Викторией сидел уже не взрослый мужчина, а мальчик, который всё ещё боится ошибиться и услышать, что он снова сделал что-то не так.
Долгое время Виктория не понимала, откуда в нём это. Потом отдельные детали начали складываться в цельную картину: случайные обрывки его воспоминаний, быстрые реакции на материнский голос, то, как он невольно выпрямлялся, едва Татьяна Сергеевна входила в комнату.
Характер у неё был крепкий. Злой женщиной она не была — Виктория не стала бы так говорить. Но Татьяна Сергеевна обладала непоколебимой уверенностью в собственной правоте. Такой плотной, основательной, что любое возражение она воспринимала не как другую точку зрения, а как досадную ошибку, которую необходимо исправить. Она не повышала голос: это, вероятно, казалось ей чем-то низким и недостойным. Зато умела произносить фразы так, что у Андрея, судя по всему, ещё с детства выработался рефлекс соглашаться. Лишь бы этот тон закончился быстрее.
За все семь лет Виктория ни разу не слышала, чтобы муж по-настоящему ей возразил.
— Она обидится, — повторил Андрей теперь, стоя посреди прихожей.
Эта фраза давно стала для него всем сразу: и защитой, и объяснением, и последним доводом.
— Значит, обидится, — ответила Виктория.
— Вика, это же моя мама.
— Я прекрасно понимаю, кто она. — Виктория подняла сумку. — Именно поэтому говорить с ней должен ты, а не я.
— Я говорил!
Она молча посмотрела на него и ничего не ответила.
Андрей не выдержал первым и отвёл глаза.
«Говорил» — звучало слишком громко для того, что произошло на самом деле. Несколько месяцев назад он действительно попытался что-то обозначить. Во время телефонного разговора осторожно сказал матери, что они с Викторией «иногда бывают заняты». Татьяна Сергеевна выслушала и сухо заметила, что занятые люди как раз и умеют распределять своё время, а она, между прочим, всегда звонит заранее и не является без предупреждения, как делают люди без воспитания. После этого тема легко сменилась, и Андрей, видимо, решил, что свою часть тяжёлой миссии выполнил.
Виктория узнала об этом не сразу. Муж сам пересказал ей разговор с видом человека, который прошёл через сложное испытание и теперь вправе ожидать благодарности. Она тогда не стала объяснять, что думает о таком «разговоре». Только кивнула, встала и ушла на кухню мыть посуду.
С тех пор прошло три месяца. Не изменилось ровным счётом ничего.
— Ты куда собралась? — спросил Андрей почти шёпотом.
— К Полине. Она давно меня звала.
— Сейчас?
— Андрей, ещё не ночь.
— Но мама…
— Я услышала. — Виктория застегнула последнюю пуговицу на пальто. — Твоя мама уже едет. Ты её и встретишь.
— А что я ей скажу?
Вот он, настоящий страх. Не почему она уходит, не как могла так поступить, не что происходит между ними. Главным вопросом оставалось одно: что сказать Татьяне Сергеевне. Потому что в центре всех этих ситуаций неизменно стояла она — её настроение, её мнение, её возможная обида.
Виктория ощутила, как внутри поднимается усталость. Не злость и даже не обида. Просто ровная, тяжёлая усталость, глубокая и неподвижная, как тёмная вода в старом колодце.
— Скажи, что у меня были свои планы, — произнесла она.
— Она спросит, почему ты заранее не предупредила.
— Тогда скажи ей, что о её планах мы тоже узнаём за час. — Виктория взяла зонт. — Возможно, ей будет любопытно сравнить.
Андрей раскрыл рот, но ничего не сказал. Потом закрыл его снова. Фраза попала точно в цель — Виктория поняла это по тому, как он растерянно моргнул.
— Она обидится, — повторил он, но прежней уверенности в этих словах уже не было.