Виктория как раз застёгивала куртку, когда Андрей появился в коридоре.
Она двигалась неторопливо, почти торжественно: пуговица за пуговицей, шарф аккуратно вокруг шеи, сумка — на плечо. И именно эта сдержанная последовательность испугала его куда сильнее, чем могли бы испугать слёзы или крик. Перед ним стояла не женщина в порыве обиды, а человек, который уже принял решение и собирается уйти.
— Ты правда сейчас уйдёшь?! Мама ведь вот-вот будет! — в голосе мужа прозвучал настоящий страх.
Виктория подняла глаза. Посмотрела на него так, как смотрят на того, кому одно и то же объясняли десятки раз, но он всё равно будто не слышал.
— Да, Андрей. Правда.
Он резко шагнул вперёд и оказался между ней и дверью. Не потому, что заранее решил её остановить, — скорее тело само сработало быстрее разума, словно дверной проём и он были связаны невидимой обязанностью: не дать жене выйти.
— Подожди. Давай всё обсудим.
— Мы уже обсуждали.
— Виктория…
— Андрей, — повторила она его имя почти тем же тоном, каким он произнёс её. И в этом невольном отражении его лицо на мгновение дрогнуло.
За окном уже темнело. Ноябрь навалился на город тяжёлой серостью, и даже включённый свет в прихожей не разгонял ощущения поздних сумерек.
Они были женаты семь лет — достаточно долго, чтобы отличать пустую угрозу от окончательного решения. Виктория никогда не пугала напоказ. Это Андрей понял в ней ещё в первые месяцы их знакомства, и тогда такая черта казалась ему признаком надёжности. Теперь же та же самая твёрдость выросла между ними глухой стеной.
Татьяна Сергеевна позвонила примерно час назад. Как всегда — без вступления, без вопроса, удобно ли, своим привычным тоном, в котором для отказа просто не оставалось места.
— Андрюша, я через час буду у вас. Поставь чайник.
Виктория стояла рядом и всё слышала. Андрей заметил, как изменилось её лицо: не резко, а постепенно, как небо темнеет перед дождём. Она не произнесла ни слова. Просто вышла из кухни, а спустя пару минут из прихожей донёсся звук открывающегося шкафа.
— Вик, ты куда?
Сначала она не ответила. Достала куртку, повесила её на крючок возле себя, будто примерялась к этому действию заранее. Потом повернулась к нему.
— Ухожу.
Он не сразу понял, что это не фигура речи. Ждал пояснений: куда именно, зачем, надолго ли. Но она молча начала одеваться, и только тогда до него дошло, что всё происходит всерьёз.
История с его матерью тянулась столько же, сколько длился их брак. Возможно, и раньше, просто до свадьбы Виктория не была втянута в эту систему и не ощущала на себе её правил.
Татьяна Сергеевна жила в другом районе; дорога на метро занимала около сорока минут. Наведывалась она не каждый день, однако любой её визит автоматически превращался в событие, к которому, по её негласному убеждению, дом обязан был быть готов. Не празднично — без скатертей и салатов. Но обязательно с присутствием хозяев, вниманием, убранным столом и горячим чаем к моменту, когда она переступит порог.
Предупреждала она при этом всего за час.
Поначалу Виктория не видела в этом катастрофы. Свекровь решила приехать — ну что ж, надо встретить. Она встречала: кипятила воду, доставала печенье, убирала лишние вещи со стола. Первые разы это даже не казалось чем-то тяжёлым.
А потом всё стало накапливаться.
Воскресенье, когда они уже собирались выехать за город. Пятничный вечер, на который у Виктории был назначен долгий разговор с подругой, ожидавшийся почти месяц. День рождения её собственной мамы, когда они оба уже стояли одетые у входной двери. Сценарий повторялся неизменно: звонок, фраза «буду через час» — и все планы летели в сторону, потому что Андрей с выражением человека, добровольно принимающего тяжёлую, но неизбежную ношу, говорил: «Ну мама же едет, ты понимаешь».
Виктория понимала. До определённой черты — действительно понимала.
Примерно через год после свадьбы она впервые сказала Андрею, что с Татьяной Сергеевной пора спокойно поговорить и договориться хотя бы о простом предупреждении заранее.