Для владельца жилья такая процедура обычно сводится к одному грамотно составленному иску в районный суд, с опорой на тридцать первую статью жилищного законодательства Украины. Особенно если речь идёт о бывшем члене семьи после развода. Так что отсчёт пошёл. У вас осталось восемь минут.
Мать Андрея с трудом поднялась с пуфа. Её багровое лицо в одно мгновение словно выцвело, стало серым, осунувшимся. Она медленно повернулась к сыну, который так и стоял посреди прихожей, сгорбившись, будто внезапно стал ниже ростом, и беспомощно мял пальцы, не находя, куда деть руки.
— Андрюша… это правда? — выдохнула она, и голос у неё задрожал. — Ты всё это время нас обманывал? И про повышение, и про долю в квартире, и про то, что ты здесь хозяин?
— Мам, ну хватит, — хрипло буркнул Андрей, не поднимая глаз от пола. — Я не обманывал. Просто… там всё было непросто.
— Кирилл, бери сумку, — резко приказала Марина сыну. Теперь в её голосе уже не было растерянности, только злость — открытая, злая, обращённая на собственного брата. — Уходим. Оказывается, наш дядя великий сочинитель. Дворец нам расписал, царские условия, а сам живёт тут на птичьих правах, за чужой спиной прячется. Вот позор-то. Людям в глаза теперь смотреть стыдно.
— Ничего, дочка, ко мне поедем, — свекровь поджала губы и торопливо сунула ноги в обувь, упорно избегая взгляда Натальи. — Как-нибудь потеснимся, переживём. А ты, неблагодарная, ещё приползёшь к моему сыну, да поздно будет! Такого мужчину из дома выставляешь. Останешься одна со своими бумажками, будешь куковать до старости.
— Как-нибудь справлюсь, — спокойно сказала Наталья, придерживая открытую дверь. — Советую поторопиться. Во двор уже заезжает машина с синей полосой.
Марина первой вытянула на лестничную площадку свои неподъёмные сумки, попутно подталкивая недовольного Кирилла в спину. Свекровь прошла мимо хозяйки квартиры с демонстративно поднятым подбородком, шумно дыша носом, но на новую перепалку уже не решилась. В прихожей остался только Андрей.
Он замер у зеркала, нелепо переступая с ноги на ногу. Его взгляд метался то к распахнутой двери, то в сторону спальни, где ещё лежали его вещи.
— Наташ… ну ты чего, правда? — вдруг заговорил он совсем другим тоном: мягким, просительным, почти жалким. Именно таким голосом он обычно обращался к ней, когда срочно нужны были деньги на ремонт машины или очередной «временный» платёж. — Ну сорвался я. С кем не бывает? Марину стало жалко, она три дня ревела. Мать тоже давила, мозг вынесла. Я же не всерьёз про халат. Просто на работе нервы, усталость… Давай нормально поговорим? Полицию отпустим, чай заварим. Мы ведь пять лет вместе, Наташ. Столько всего было.
Наталья ничего не ответила. Она наклонилась, подняла с пола свой шёлковый халат, который кто-то небрежно сбросил туда в суматохе, осторожно встряхнула ткань, будто смахивая невидимую пыль, и повесила его обратно в шкаф на плечики.
— Твои личные вещи войдут в две большие спортивные сумки, — сказала она, даже не повернувшись к мужу. — Они лежат на антресолях. Завтра в десять утра придёт мастер и заменит оба замка. Если до вечера ты не заберёшь одежду сам, я спущу сумки вниз и оставлю у консьержки. Заявление о разводе сегодня же отправлю через электронный кабинет.
— Ты из-за ерунды семью ломаешь! — Андрей снова попытался взять прежний тон, но громкости уже не хватало. В его голосе звучала не сила, а раздражение человека, которого поймали на лжи и лишили привычного преимущества.
— Семья держится на честности и уважении, — ровно произнесла Наталья. — А не на выдумках для родственников и не на попытках распоряжаться чужой собственностью. Выходи, Андрей. Разговаривать больше не о чем.
Примерно через сорок минут квартира наконец опустела.
С нарядом полиции всё решилось быстро — не дольше пяти минут. Наталья показала паспорт и оригинал выписки из реестра недвижимости, где было ясно указано, что квартира принадлежит только ей. После этого сотрудники спокойно и официально попросили всех посторонних покинуть частную собственность и впредь не провоцировать конфликтов.
Андрей молча, почти суетливо сгребал в сумки костюмы, бельё, зарядки, ноутбук. Он старался ни на кого не смотреть. Особенно — на соседей, которые с нескрываемым любопытством выглядывали из приоткрытых дверей и уже наверняка собирали по кусочкам новую подъездную легенду.
Когда за последним из них закрылась дверь, Наталья повернула тяжёлую ручку замка. Щелчок прозвучал глухо и окончательно, будто отрезал от её квартиры чужие голоса, чужие обиды, чужие претензии и чужую наглость.
В прихожей ещё витал запах пыли от потревоженных сумок и резких духов свекрови. Наталья прошла в комнату и широко распахнула балконную дверь. Внутрь хлынул свежий сентябрьский воздух — прохладный, прозрачный, с запахом мокрых листьев и близкого дождя.
Потом она вернулась на кухню. Спокойно вымыла чашку, в которой с утра остался след остывшего кофе, убрала со стола подсохший кусок сыра и села за ноутбук.
На экране всё ещё был открыт незаконченный квартальный отчёт. Столбцы цифр стояли ровно, строго, без истерик и лишних эмоций. Они подчинялись понятной логике, в которой каждому доставалось только то, что он действительно заработал собственным трудом.