— Будто я ей сказала, что она здесь никто, голодранка без копейки за душой, а мы, мол, оборванцы и нищие, которым в её барских хоромах даже на пороге стоять нельзя! — захлёбываясь, продолжала свекровь. — И ещё велела, представляешь, идти под мост вместе со всем этим сопливым выводком!
— Ничего подобного я не произносила, — ровным голосом ответила Наталья, оставаясь у дверного косяка. — Я всего лишь напомнила, кому принадлежит квартира по документам. Твоя мать и Марина упорно делают вид, что не понимают обычных слов, поэтому повторю при тебе: посторонние люди в этой квартире жить не будут.
Андрей побагровел так резко, словно ему в лицо плеснули кипятком. Глаза стали узкими, пальцы сжались в кулаки. Вся его привычная показная воспитанность разом осыпалась, и наружу полезло то самое глухое раздражение человека, который годами злился на собственную несостоятельность, но виноватой назначил жену.
— Да плевал я на твои бумажки! — рявкнул он, шагнув к Наталье и нависнув над ней. — Мы пять лет официально женаты! Всё, что тут стоит, висит и лежит, общее, поняла? Я в этой квартире ремонт доделывал, своими руками! В ванной плитку укладывал, за сантехнику платил! Думаешь, если в документах твоё имя, можно мной командовать и моих родных в грязь втоптать?
— В ванной ты прикрутил только смеситель, который потом мастер из ОСМД переделывал за мой счёт, — напомнила Наталья, не моргнув. — А материалы для нормального ремонта покупал мой отец со своей пенсионной карты.
— Заткнись! — сорвался Андрей на визгливую ноту, размахивая руками почти у неё перед лицом. — Ты вообще помнишь, с кем говоришь? Без меня ты пустое место, канцелярская сухарина! Ни ребёнка родить не сумела, ни мужа по-человечески уважить. Только и умеешь сутками в своих отчётах копаться! Моя сестра будет жить здесь столько, сколько ей понадобится. А если тебе не нравится — дверь видишь? Вон она!
За его спиной Марина злорадно скривила губы, а свекровь моментально распрямилась на пуфике, словно и не хваталась минуту назад за сердце.
— Правильно! — тут же подхватила золовка, прижимая к боку набитую дорожную сумку. — Поставь её уже на место, Андрюша! Ишь, распорядилась чужим добром!
Поддержка родни окончательно сорвала с Андрея последние тормоза. Он метнулся к вешалке, сдёрнул с крючка лёгкий шёлковый халат Натальи — тот самый, в котором она по выходным любила пить утренний чай у окна, — и швырнул его ей под ноги.
— В этом и уйдёшь! — заорал он, будто напрочь забыв, чья квартира и кто здесь в действительности имеет право открывать рот. — Слышишь меня? Сейчас же снимешь с себя всё, что куплено на мои нервы, соберёшь свои тряпки в мусорный пакет и поедешь к своим драгоценным родителям в село, навоз вилами перекидывать! Я подаю на развод и отсужу у тебя половину этой трёшки за все годы, которые на тебя потратил! Марина, заноси вещи в комнату. Я разрешаю!
Наталья опустила взгляд на упавший шёлк. Потом медленно посмотрела на мужа — тяжело, холодно, без прежней усталой жалости. Внутри у неё будто щёлкнул замок. Не осталось ни сомнений, ни привычной попытки найти оправдание, ни того липкого чувства вины, которое годами прививают женщинам под видом семейного терпения. Всё внезапно стало ясным, как идеально сведённый бухгалтерский отчёт: цифры сошлись, лишние строки вычеркнуты, итог очевиден.
Она достала из кармана брюк телефон, разблокировала экран и набрала короткий номер.
— Дежурная часть? — отчётливо сказала Наталья, пока Андрей, сбитый с толку её ледяным спокойствием, растерянно хлопал глазами. — Добрый день. Запишите адрес: улица Леси Украинки, дом двадцать четыре, квартира сорок два. В моё жильё, находящееся в частной собственности, незаконно вошли посторонние лица. Они угрожают мне физической расправой, пытаются устроить погром и отказываются покинуть помещение. Собственница находится на месте, документы имеются. Прошу срочно направить наряд полиции.
— Ты что, совсем спятила? — уже тише выдохнул Андрей, и вся его бравада начала стремительно сползать, уступая место паническому страху перед соседями, шумом и официальными объяснениями. — Немедленно сбрось! Какая полиция? Мы у себя дома!
Наталья не стала отвечать. Она завершила вызов, распахнула входную дверь настежь, зафиксировала её тяжёлым металлическим упором и встала на пороге так, что спорить с ней стало бессмысленно.
— У вас ровно десять минут до приезда сотрудников, — произнесла она, глядя не на кого-то одного, а поверх застывших лиц всей компании. — Если через десять минут ваши чемоданы не будут стоять на лестничной площадке, вы будете объяснять полиции, на каком основании находитесь в чужой квартире без договора аренды и без моего согласия. Заодно расскажете, кто именно угрожал выгнать собственницу и отобрать у неё жильё.
— Андрюша, ты же говорил, что прописан тут! — пронзительно вскрикнула Марина, нервно дёргая ручку своего чемодана. — Ты же сам хвастался, что тебя отсюда никакой суд не выставит, пока ты сам не захочешь!
— Регистрация не равна праву собственности, Марина, — спокойно сказала Наталья. — Это объясняют ещё на школьных уроках правоведения. А вопрос снятия человека с регистрационного учёта решается через суд.