Первой в прихожую протиснулась свекровь, следом за ней — Марина, а замыкал шествие ее нескладный, вытянувшийся сын Кирилл. Подросток с порога уткнулся в телефон и даже не сделал вид, что заметил хозяйку квартиры.
— О, ты дома? — свекровь с усилием стащила бежевые туфли и с недовольной гримасой посмотрела на безупречно чистый коврик. — Андрей говорил, что ты до самого вечера на работе будешь сидеть. Ну, раз уж ты здесь, тем лучше: поможешь сумки разобрать. У меня спину прихватило, пока мы все это от такси тащили.
Женщина была крупная, громкая и абсолютно уверенная, что интересы ее детей обязаны стоять в центре любой чужой жизни. Марина, ее тридцатипятилетняя дочь с худым лицом и привычно обиженным выражением, не стала ждать приглашения. Она бросила два набитых чемодана прямо посреди коридора и, шлепая по полу, направилась в комнату Натальи.
— Да тут же ничего не подготовлено! — почти сразу донесся оттуда ее резкий, капризный голос. — Мам, зайди посмотри! Везде какие-то папки, шкафы забиты накладными, на столе бумаги, а кровать вообще узкая. Нам с Кириллом вдвоем здесь будет тесно!
— Ничего страшного, доченька, сейчас наведем порядок, — свекровь тем временем уже шагала к кухне, по пути заглядывая во все двери, будто проводила инспекцию. — Наталья, поставь чайник. После дороги во рту пересохло. И надо сразу решить, куда вы с Андреем перенесете тот огромный угловой диван из гостиной. Мы с Мариной подумали и решили: Кириллу нужна отдельная зона, чтобы уроки делать и за компьютером сидеть. Так что гостиную перегородим ширмой.
Наталья медленно опустила крышку ноутбука, встала из-за стола и спокойно скрестила руки на груди.
— Чайник стоит на плите. Хотите чаю — наливайте сами, — сказала она ровно, без крика, но так, что спорить с этим тоном было трудно. — А чемоданы дальше прихожей тащить не нужно. Оставаться здесь никто не будет.
В квартире сразу сделалось тихо. Тишина вышла тяжелая, звенящая, неприятная. Марина застыла на пороге кабинета с вешалкой в руке, на которой болталось шелковое платье. Свекровь медленно развернулась и уперла пухлые ладони в бока.
— Это что еще за заявления в доме моего сына? — протянула она, прищурив подведенные глаза. — Андрей сегодня утром сам сказал: комната свободна, сестру можно привозить. Ты кем себя возомнила, дорогая? Решила командовать в квартире мужчины, который тебя кормит и содержит?
— Ваш сын зарабатывает достаточно разве что на бензин для своей старенькой иномарки и на обеды в офисной столовой, — отчетливо произнесла Наталья, не отводя взгляда. — Коммунальные платежи, продукты, техника, ремонт, отпуска — все это оплачивается с моего счета. Но главное даже не это. Эта квартира никогда не принадлежала Андрею. Ни полностью, ни частично, ни на одну сотую.
— И не стыдно тебе пожилому человеку в лицо такое врать? — взвизгнула Марина, выступая в центр коридора и вызывающе подбоченившись. — Андрей еще три года назад сказал, что после продажи старой однокомнатной вы оформили эту трехкомнатную в общую собственность! Он здесь хозяин, он мужчина! А я его родная сестра, у меня несовершеннолетний ребенок. Мы имеем полное право пожить на его жилплощади, пока я разберусь с работой и алиментами!
— Кирилл, оторвись от телефона и поставь кроссовки на полку. Не разноси грязь по квартире, — коротко сказала Наталья племяннику.
Парень лишь лениво дернул плечом и продолжил тыкать пальцем в экран.
Наталья снова перевела взгляд на Марину.
— То, что твой брат рассказал тебе, чтобы казаться значительнее, не имеет никакого отношения к документам из реестра. Никакой проданной однокомнатной квартиры не было. Была эта квартира, которую мои родители оформили на меня по договору дарения. Поэтому берите свои вещи и вызывайте машину обратно.
Лицо свекрови налилось темной краской. Второй подбородок мелко задрожал от злости, которую она уже не пыталась скрывать.
— Вы только посмотрите на нее! — выкрикнула она. — Змея пригретая! Мы к ней по-доброму, по-семейному, а она родного племянника мужа на улицу выставляет! Ничего, сейчас Андрей приедет обедать, и мы сразу выясним, кто тут имеет право распоряжаться. Я тебя еще научу уважать семью, бесстыжая!
Звонить Андрею не понадобилось. В этот момент ключ снова скрежетнул в замке. Муж ворвался в прихожую взвинченный, в расстегнутом пальто, с раскрасневшимся лицом. Было очевидно: мать уже успела отправить ему сообщение и расписать происходящее в самых драматичных красках.
— Что тут творится? — начал он с порога, тяжело дыша и быстро оглядывая мать, сестру и сына Марины. — Мама звонит чуть ли не в истерике, давление под двести! Наталья, ты вообще соображаешь, что делаешь? Я тебе утром нормальным языком сказал: освободить комнату и встретить людей по-человечески!
— Сыночек, она нас за дверь выгоняет! — тут же запричитала свекровь, театрально прижимая ладонь к груди и опускаясь на пуфик для обуви. И, всхлипнув для убедительности, она начала перечислять Наталье слова, которых та никогда не произносила.