Наталья Юрьевна будто подавилась собственным возмущением. Щёки у неё мгновенно налились тёмной краской, лицо стало почти бордовым.
— Да как ты смеешь такое говорить?! — сорвалась она на визг и театрально прижала ладонь к груди, хотя я точно знала: с сердцем у неё всё в полном порядке, врачи только руками разводили от таких показателей. — Человек фактически на краю стоит, а она над деньгами трясётся, как над сокровищами!
— Это не сокровища, Наталья Юрьевна, — произнесла я медленно, отчётливо выделяя каждое слово. — Это сбережения моей бабушки. Она откладывала их всю жизнь и завещала мне. Не вашему старшему сыну, чтобы он прикрывал ими свои мутные долги.
Если Антон снова ввязался в какую-то сомнительную историю, это уже его ответственность. Ему тридцать пять лет. Пора бы взрослому мужчине самому отвечать за собственные решения.
— Ах ты мерзавка неблагодарная! — взорвалась она. — Мы тебя приняли, как родную, в дом пустили, семьёй считали! А ты вот какая оказалась! Эгоистичная, жадная, холодная! Кукла без сердца! Тьфу!
Она резко развернулась и, тяжело ступая, направилась в прихожую. Там принялась нарочито громко одеваться, сопя так, чтобы было слышно даже на кухне. Дмитрий тут же вскочил и поспешил следом, что-то торопливо ей говорил, пытался сгладить ситуацию, но Наталья Юрьевна только отмахнулась.
Уже у самой двери она бросила через плечо:
— Ноги моей больше не будет в этой квартире, пока здесь распоряжается эта меркантильная особа!
Дверь хлопнула так, что в прихожей дрогнуло зеркало. Из комнаты тут же выглянул перепуганный Кирилл. Я заставила себя улыбнуться, как будто ничего страшного не произошло, сказала сыну, что бабушка просто спешила по важным делам, и мягко отправила его обратно к мультикам.
Через минуту Дмитрий вернулся на кухню. Вид у него был мрачный: губы сжаты, брови сведены, взгляд тяжёлый и обвиняющий. Он опустился на стул напротив меня и некоторое время молчал, будто собирался с силами.
— Зачем ты всё это устроила? — наконец выдавил он сквозь зубы. — Нельзя было поговорить спокойно, без спектакля?
— Это я устроила спектакль? — я коротко, нервно усмехнулась. — Твоя мать пришла требовать у меня полтора миллиона гривен, ты начал пугать меня разводом, а виноватой, выходит, снова оказалась я?
— С моей матерью можно было разговаривать мягче! — Дмитрий ударил ладонью по столешнице, и чашка звякнула о блюдце. — И вообще, зачем ты сразу в штыки? Можно было сесть, обсудить, поискать какой-то нормальный вариант!
Он раздражённо провёл рукой по лицу и заговорил уже тише, но ещё настойчивее:
— Мы же семья, Екатерина. В семье помогают друг другу, когда кому-то плохо. Сегодня мы выручим Антона, а завтра, не дай бог, нам понадобится поддержка — они тоже не отвернутся. Так ведь и должно быть.
Я смотрела на него и не могла понять: он правда настолько верит в эти красивые слова или просто считает, что я обязана проглотить любую чушь?
— Они помогут нам? Чем именно? — я уже не смогла удержаться и сорвалась. — Когда мы оформляли ипотеку на эту квартиру, твоя мама сказала, что у неё нет ни одной лишней гривны. А через месяц купила Антону машину! Дмитрий, открой глаза наконец! Твой брат — это яма без дна.
— Это не подарок! — упрямо возразил он, будто заранее заучил ответ. — Это долг. Антон напишет расписку, всё оформим как положено. Он вернёт деньги, когда бизнес встанет на ноги.
— Ты сам слышишь, что говоришь? — меня уже трясло от нелепости происходящего. — Антон не вернёт ничего. Ни гривны. Он ни на одной работе дольше года не задержался. Какой бизнес? Какие обязательства? Это мои деньги, Дмитрий. Мои. Что с тобой вообще творится? А наши планы ты уже вычеркнул?
Я обвела рукой нашу тесную кухню, где двум взрослым людям было трудно разойтись, не задев друг друга локтями.
— Мы собирались покупать трёхкомнатную квартиру. Ты сам об этом говорил! У нас сейчас не двушка, а одно название. Спальня такая маленькая, что туда нормальный шкаф не поставить, гостиная проходная, никакого личного пространства.
Я говорила всё быстрее, потому что накопившееся внутри наконец прорвалось наружу.
— Кириллу скоро в школу. Ему нужен стол, уголок для занятий, своя комната, тишина. А ты предлагаешь взять наш единственный шанс выбраться из этой тесноты и просто выбросить его ради очередной авантюры твоего братца?
Дмитрий отвёл взгляд. И это было красноречивее любых слов. Ответить ему было нечего — он прекрасно понимал, что я права. Но признать это вслух, да ещё передо мной, для него оказалось непосильным.
— И ещё, — обида накрыла меня новой волной. — С какой стати ты вообще рассказал своей матери про наследство? Я же просила: пока не подберём жильё, никому ни слова. Это должно было остаться между нами. Зачем ты всё разболтал?
— Она моя мать! — огрызнулся Дмитрий. — У меня от неё секретов нет.
— Правда? Замечательно! Тогда иди завтра и на работе всем расскажи. Соседям на площадке тоже сообщи. Друзьям обзвони, бывшим одноклассникам напиши. Пусть все приходят, кто в деньгах нуждается. Откроем прямо здесь кассу взаимопомощи имени Екатерининой бабушки!