Наталья Юрьевна глубоко, с показной усталостью вздохнула, будто ей предстояло сообщить нечто трагическое, и наконец перестала ходить вокруг да около. Выяснилось, что её обожаемый старший сынок Антон снова угодил в неприятности. И не просто в неприятности, а в долги, которые она тут же назвала «катастрофой».
Антон всегда был для неё светом в окне, гордостью семьи и одновременно человеком, от одного упоминания которого у меня начинало сводить скулы.
В тридцать пять лет он упорно изображал из себя крупного предпринимателя, инвестора и чуть ли не финансового гения. То ввязывался в какие-то сомнительные проекты, то открывал очередное дело, то через пару месяцев закрывал его с видом оскорблённого судьбой таланта. На деле же перед нами был взрослый мужчина с повадками избалованного подростка, завышенной самооценкой и полным отсутствием ответственности. Рубашки, к слову, он до сих пор таскал стирать матери.
— У Антоши сейчас просто сложный период, — протянула Наталья Юрьевна, мгновенно сделав голос страдальческим. — Его партнёры подвели. Обманули, представляешь? Кредиторы давят, звонят, пугают. Ему срочно нужно закрыть дыру, рассчитаться с долгами, иначе… — она прижала к глазам салфетку, хотя слёз там не было и близко. — Иначе суд, Екатерина. Ты ведь не хочешь, чтобы брат твоего мужа оказался за решёткой? Нужно всего четыреста восемьдесят тысяч гривен.
Я несколько секунд просто смотрела на неё, пытаясь понять, не ослышалась ли.
— Наталья Юрьевна, мне жаль, что Антон попал в такую ситуацию, — произнесла я как можно спокойнее. — Но наша семья тут при чём? Вы прекрасно знаете, что мы живём без роскоши. У нас каждая зарплата расписана заранее. Кирилла скоро к школе готовить, о расширении жилья мы давно думаем…
В этот момент её мягкая маска окончательно сползла.
— А при том, что у тебя на счету без дела лежат шестьсот тысяч гривен! — резко бросила она, сразу забыв о трагических интонациях. — Бабушкины деньги! Тебе они просто достались, ты их не заработала, не надорвалась! Антоша гибнет, а ты сидишь на наследстве, как на сундуке с золотом!
— Это моё личное наследство, — сказала я тихо, но каждое слово произнесла отчётливо. От злости у меня начали подрагивать пальцы. — Бабушка оставила эти деньги мне и моему сыну. И я не намерена закрывать ими провальные авантюры вашего Антона.
Я повернулась к Дмитрию. В тот миг я ещё надеялась, что он одёрнет мать. Скажет ей, что она перешла границу. Объяснит, что в наш семейный бюджет нельзя врываться с требованием отдать чужому взрослому мужчине деньги ребёнка. Но вместо защиты я услышала такое, от чего перед глазами на секунду потемнело.
— Екатерина, ну не устраивай из себя жадину, — скривившись, процедил Дмитрий. — Антон всё вернёт. Сейчас выкарабкается, дело пойдёт, отдаст ещё и с благодарностью. Мама права. Мы семья, а семья в трудную минуту помогает. Переведи деньги маме, она сама распределит по его долгам.
— Что? — я резко поднялась со стула, и ножки громко скрипнули по полу. — Дмитрий, ты вообще слышишь себя? Какие ещё долги Антона? Мы собирались вложить эти деньги в квартиру! У твоего сына нет своей комнаты, а ты предлагаешь спустить моё наследство на твоего брата?
Я шагнула к выходу из кухни. Мне нужно было хотя бы несколько минут, чтобы не сорваться на крик и не сказать чего-то непоправимого. Но Наталья Юрьевна тут же встала передо мной, перекрыв проход всем телом.
— Твоё наследство должно помочь моему старшему сыну, — прошипела она, наклонившись ко мне почти вплотную. — В семью, Екатерина. В общий котёл. Ты замужем, значит, всё у вас общее. Не захочешь по-хорошему — будем решать иначе.
— Завтра ты идёшь в банк и снимаешь деньги для Антона, — холодно добавил Дмитрий у меня за спиной. — Или я подаю на развод. И на раздел имущества тоже. Квартиру поделим, машину поделим, всё пополам. Пойдёшь с Кириллом куда хочешь, со своим наследством. Думай.
Я стояла посреди собственной кухни, словно в ловушке, зажатая между мужем, который только что меня предал, и свекровью, окончательно потерявшей берега. Из соседней комнаты доносился звонкий смех Кирилла — он смотрел мультики и даже не подозревал, что за стеной рушится его привычная жизнь.
За какие-то пять минут моя картинка счастливой семьи разлетелась вдребезги. Не из-за беды. Не из-за болезни. А из-за чужой алчности.
Я переводила взгляд с Натальи Юрьевны на Дмитрия. На женщину, которая называла меня дочкой только тогда, когда ей что-то было нужно. И на мужчину, который когда-то обещал быть рядом и в радости, и в беде.
Слова Дмитрия о разводе и разделе ударили больно, почти физически. В маленькой кухне вдруг стало душно, воздух будто загустел. На мгновение мне показалось, что я сейчас задохнусь. Но страх быстро отступил. Вместо него внутри поднялась холодная, ясная злость.
Я вдруг отчётливо поняла: меня сейчас пытаются нагло ограбить те, кого я считала самыми близкими.
— Всё сказали? — мой голос прозвучал ровно, хотя внутри меня трясло. — Тогда теперь слушайте меня. Вы оба. Антон не получит никаких денег. Ни одной гривны. Моё наследство останется у меня.