— Ты никуда отсюда не выйдешь, пока мы не договоримся! — Наталья Юрьевна тяжело поднялась со стула и перегородила собой узкий проход нашей маленькой кухни, раскинув руки так широко, что протиснуться мимо неё было нереально.
Щёки у неё покрылись багровыми пятнами, а во взгляде застыло такое несокрушимое убеждение в собственной правоте, что у меня на миг похолодело внутри. Я автоматически посмотрела на мужа, надеясь, что он хотя бы сейчас поставит мать на место.
— Мама всё верно говорит, Екатерина. Сядь и послушай, — произнёс Дмитрий каким-то ледяным, совершенно чужим голосом. На меня он даже не поднял глаз, только продолжал нервно водить ложкой по чашке с давно остывшим чаем.
Я стояла посреди своей же кухни, сжимая пустую кружку обеими руками, и ощущала, будто пол медленно уходит из-под ног. В комнате рядом наш четырёхлетний Кирилл смотрел мультфильмы — мой сын, ради которого я вставала по утрам, работала, тащила на себе дом и все бесконечные заботы.
Я смотрела на человека, с которым прожила в официальном браке больше пяти лет, и не могла узнать его. Передо мной был уже не любящий муж и отец моего ребёнка, а посторонний мужчина, готовый выкрутить мне руки, лишь бы угодить своей семье.
А ведь весь этот ужас начался всего две недели назад.
У нас случилась беда — умерла моя бабушка. Характер у неё был непростой: строгая, принципиальная, с твёрдыми взглядами на жизнь и справедливость. После поминальных сорока дней нотариус зачитал завещание. Бабушка заранее распорядилась имуществом так, чтобы между мной и старшим братом не началась война из-за наследства.
Брат получил её двухкомнатную квартиру в хорошем тихом районе. А мне достались сбережения. Сумма была серьёзная — пятьсот восемьдесят тысяч гривен.
Разумеется, дальняя родня ещё на поминках принялась перешёптываться, что бабушка меня якобы обделила. Квартира ведь сейчас стоит в несколько раз дороже. Но я и не думала обижаться или пытаться оспорить её решение. Последние семь лет рядом с бабушкой жил именно мой брат: он ухаживал за ней, оплачивал лекарства, врачей, сиделок, возил по больницам и брал на себя всё, что было нужно.
А я в те годы выходила замуж, потом тяжело переживала декрет с Кириллом, устраивала его в садик, возвращалась на работу… При всём желании я не могла дать бабушке столько внимания и заботы, сколько дал ей брат. Поэтому её решение казалось мне честным.
Для нашей с Дмитрием семьи почти шестьсот тысяч гривен были огромными деньгами. Мы ютились в тесной двухкомнатной квартире, которую Дмитрий купил ещё до свадьбы, и я уже мысленно расписала, как правильно распорядиться наследством. Я мечтала пустить эти деньги на первый взнос за более просторную трёхкомнатную квартиру, чтобы у Кирилла наконец появилась нормальная отдельная детская.
Когда я вернулась от нотариуса окрылённая и рассказала мужу обо всём, у него буквально загорелись глаза.
— Почти шестьсот тысяч? Ничего себе бабушка подарок оставила! — Дмитрий довольно потёр ладони и расплылся в улыбке. — Слушай, Екатерина, это же всё меняет!
Я счастливо кивала, искренне полагая, что мы думаем об одном и том же. Что он, как и я, представляет будущее нашего сына, новую квартиру, отдельную комнату для ребёнка. Но очень быстро выяснилось: его фраза «всё меняет» означала совсем не то, что я себе вообразила. В голове моего благоверного и его заботливой мамочки Натальи Юрьевны уже зрели совершенно другие планы.
И вот наступило субботнее утро. Кирилл играл у себя в комнате, мы с Дмитрием только закончили завтракать. Раздался звонок в дверь. На пороге стояла свекровь.
Без причины она к нам почти не заходила. Её визиты обычно означали одно из двух: либо меня ждала лекция о том, как неправильно я кормлю и воспитываю ребёнка, либо долгие жалобы на давление, суставы и вечную усталость. Но в этот раз Наталья Юрьевна явилась с дорогим тортом из пекарни и с такой широкой, слащавой улыбкой, что у меня сразу возникло неприятное предчувствие.
Мы сели пить чай. Я нарезала торт, Дмитрий почему-то суетился, избегал моего взгляда и явно нервничал. А потом свекровь начала свою тщательно подготовленную речь.
— Екатерина, мы ведь одна семья. А в семье, как известно, принято поддерживать друг друга, правда? — протянула она ласковым голосом, отставляя в сторону чашку с недопитым чаем.
У меня внутри всё мгновенно сжалось. Этот тон я знала слишком хорошо. Именно таким голосом три года назад она уговаривала нас оформить кредит на ремонт её дачи. Дача была благополучно приведена в порядок, а кредит потом выплачивали мы с Дмитрием.
— О чём вы, Наталья Юрьевна? — осторожно спросила я.