Дмитрий рывком поднялся из-за стола. Стул с резким неприятным скрипом проехал по линолеуму, а его лицо перекосило так, будто я нанесла ему личное оскорбление.
— Всё, хватит! — резко бросил он. — Я не намерен выслушивать твои истерики. У моей семьи беда, человек рискует остаться ни с чем, а ты сидишь на деньгах и делаешь вид, что тебя это не касается. Даю тебе три дня, Екатерина.
Он навис надо мной, упершись кулаками в столешницу.
— Три дня на то, чтобы подумать и принять нормальное решение. Либо мы остаёмся семьёй, как раньше, и решаем трудности сообща, либо нам дальше не по дороге. Я не собираюсь жить рядом с женщиной, для которой деньги важнее родных людей.
С этими словами он выпрямился, схватил с подоконника автомобильные ключи и ушёл в прихожую. Спустя минуту входная дверь с грохотом захлопнулась.
Я осталась в нашей маленькой квартире одна с Кириллом и впервые совершенно отчётливо поняла: то, что я считала семьёй, только что разошлось по швам. И зашить этот разрыв, скорее всего, уже невозможно.
Следующие три дня тянулись как в густом тумане. Дмитрий ходил по комнатам с видом человека, который заранее празднует победу. Он явно был уверен: я испугаюсь развода, начну просить прощения, плакать и в итоге сама переведу деньги его брату.
Только пока он изображал хозяина положения, я взяла выходной за свой счёт и сходила на консультацию к юристу.
Разговор с адвокатом быстро расставил всё по местам. Бабушкины пятьсот восемьдесят тысяч гривен являлись моим личным наследством. При разводе такие деньги не делятся — ни полностью, ни частично.
А вот наша тесная двухкомнатная квартира действительно была приобретена уже в браке. И за этот факт Дмитрий, конечно, тут же зацепился бы.
Поскольку никакие государственные детские выплаты при покупке мы не вкладывали, наш четырёхлетний сын Кирилл юридически не имел доли в этом жилье. Квартира подлежала разделу строго пополам — между мной и мужем.
Вечером третьего дня Дмитрий появился в дверях комнаты, скрестил руки на груди и с самодовольной усмешкой спросил:
— Ну что, срок закончился. Деньги маме переводишь или разводимся?
— Разводимся, — ответила я ровно.
Улыбка исчезла с его лица в ту же секунду. Он ждал испуга, слёз, попыток договориться. А вместо этого услышал спокойный, твёрдый отказ.
Сначала я действительно обдумывала вариант выкупить его долю. Можно было взять небольшой кредит, прибавить к нему наследство и остаться жить в этой самой двушке.
Но потом я внимательно посмотрела вокруг и вдруг почувствовала: не хочу. Просто больше не хочу находиться в этих стенах. Они слишком много впитали — жадности, давления, шантажа и предательства.
— Квартиру продаём, деньги делим поровну, — сказала я окончательно. — И никаких твоих условий больше не будет.
Оформление развода и продажа жилья растянулись примерно на три месяца. Всё это время Дмитрий старательно играл роль оскорблённой жертвы, а свекровь Наталья Юрьевна рассказывала родственникам, какая я бесчувственная эгоистка, разрушившая семью из-за денег.
Мне было больно это слышать, но я уже не оправдывалась. С каждым днём я всё яснее понимала: я спасаю не только себя, но и сына.
Когда сделку наконец закрыли и средства от продажи квартиры поступили на счёт, наши с Дмитрием дороги окончательно разошлись.
Я поступила так, как подсказывал здравый смысл: взяла свою половину от продажи, добавила к ней бабушкины пятьсот восемьдесят тысяч гривен и оформила ипотеку на недостающую сумму.
Так у нас с Кириллом появилась новая квартира — светлая, уютная, с двумя отдельными комнатами и большой кухней. У сына теперь своя просторная детская, не проходной угол и не тесный закуток, а настоящая комната, о которой я так долго мечтала.
А Дмитрий?
Свою часть денег, полученную после раздела имущества, он почти полностью отнёс на спасение любимого братца. Передал всё Антону, чтобы тот рассчитался хотя бы с частью своих долгов.
Разумеется, Антон ничего ему не вернул. И, насколько я поняла, даже не собирался. В результате мой бывший муж остался без жилья, без накоплений и вернулся к матери — в ту самую маленькую комнату, где когда-то жил ещё подростком.
Недавно я случайно встретила его возле детского сада. Он выглядел уставшим, помятым, заметно постаревшим. Попытался заговорить, сказал что-то о том, что «всё ведь можно было решить по-семейному».
Я не стала спорить. Только спокойно улыбнулась, взяла Кирилла за руку и пошла дальше.
В нашу новую жизнь — чистую, тихую и безопасную. В дом, где нас больше никто не заставит платить за чужую жадность и где нас уже никто не предаст.