— Конечно, зачем было пытаться поступить на бюджет, правда? Видимо, у девочки ума палата должна была быть, чтобы тебе не мешать. А мне, между прочим, сейчас жить негде!
В его голосе больше не осталось даже видимости просьбы. Теперь это звучало как требование. Та самая старая, привычная уловка людей, привыкших пользоваться чужим: спрятаться за громкими словами о долге и совести, а виноватым назначить того, на ком удобнее всего ездить.
— Понятно, — тихо сказала Наталья и криво усмехнулась. — Значит, на обучение Никиты в частной гимназии средства нашлись. На норковую шубу для Юлии — тоже. А мне на нормальные зимние сапоги в выпускном классе денег, конечно, не было.
— Опять началось! — Владимир Алексеевич зло прищурился. — Сколько можно вытаскивать прошлое? Я алименты платил! Всё как положено, по закону! Каждый месяц переводы отправлял!
— Ты перечислял алименты с официальной минималки сторожа, — ровно ответила она. — Пятьдесят шесть гривен в месяц.
Наталья до сих пор помнила, как мать сидела над этими жалкими квитанциями и молча вытирала глаза.
— А всё остальное ты получал в конверте, чтобы нам с мамой не досталось лишней копейки. Я всю зиму проходила в осенних ботинках. Надевала по две пары шерстяных носков, чтобы пальцы не отморозить.
— И что? Жива же! — он раздраженно махнул рукой, будто отгонял назойливое насекомое. — Не умерла, не замерзла. Сейчас-то вы не бедствуете, я вижу. Квартира просторная, муж у тебя с дорогими инструментами возится. А родного отца готова на улицу выставить. Не по-людски это, Наталья. Совести у тебя нет.
Она смотрела на него и не могла отделаться от странного чувства. Перед ней сидел человек, который не играл. Он и правда был убежден, что прав. Уверен, что сама кровь дает ему право требовать, приказывать и забирать.
— Владимир Алексеевич, — произнесла Наталья уже совсем спокойно, — вы, наверное, забыли, что последние десять лет я работаю юристом. В агентстве недвижимости.
Отец нахмурился. По его лицу было видно: он не уловил, зачем она это сказала.
— Да хоть министром работай, — буркнул он. — Мне без разницы. Освобождай квартиру. Не захочешь по-хорошему — пойду в суд!
— И с каким требованием? — уточнила Наталья.
— На алименты подам!
Он самодовольно задрал подбородок, будто наконец-то положил на стол главный козырь.
— Мне один грамотный человек всё разъяснил. По закону взрослые дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей!
Владимир Алексеевич постучал согнутым пальцем по пластиковой папке.
— Я пенсионер. Мне шестьдесят пять, справка есть. Подам иск, и будешь каждый месяц перечислять мне фиксированную сумму из своей хорошей зарплаты.
Он откинулся на спинку стула и с удовольствием посмотрел на дочь, ожидая, что теперь она занервничает.
— Так что лучше не упрямься и перепиши квартиру добровольно. Дешевле тебе выйдет. Я ведь не изверг, можем всё оформить у нотариуса. Ты мне дарственную, а я тебе — отказ от алиментов.
Наталья даже не моргнула.
— Подавай.
— Что? — не понял он.
— Статья восемьдесят седьмая Семейного кодекса Украины. Подавай.
— Вот именно! — оживился отец. — Закон на моей стороне! По документам я твой отец!
— Пункт пятый этой же статьи, — перебила его Наталья сухим, почти деловым тоном.
Владимир Алексеевич осекся.
— Дети могут быть освобождены от обязанности содержать родителей, если суд установит, что родители уклонялись от исполнения своих обязанностей, — продолжила она.
Отец презрительно фыркнул.
— Ничего я не уклонялся! Деньги переводил! Я же сказал — квитанции были!
— Да. Пятьдесят шесть гривен, — кивнула Наталья.
Она подошла к столу и уперлась ладонями в столешницу.
— Только у мамы была одна полезная привычка: она не выбрасывала документы. И в комоде, в синей папке, до сих пор лежит аккуратная стопка постановлений исполнительной службы.
Лицо Владимира Алексеевича едва заметно дрогнуло.
— О твоем розыске за неуплату алиментов с девяносто шестого по две тысячи третий год, — отчетливо произнесла Наталья, выделяя каждое слово. — Там есть всё: расчет задолженности, пеня, ответы налоговой о скрытых доходах. Мама сохранила каждую бумагу.
Отец начал стремительно бледнеть.
— Это… это уже давно не имеет силы! — попытался выкрутиться он. — Двадцать лет прошло!
— Для взыскания старого долга — да, сроки прошли, — согласилась Наталья.