— Мы с тобой всё-таки не посторонние, Наталья, — заговорил он мягче, будто нажимая на нужную клавишу. — Кровь одна. Жизнь, знаешь, как повернуться может? Сегодня одно, завтра другое. А так у старого человека был бы свой угол. Официальный, по документам.
— Ты сейчас про ту самую однокомнатную квартиру в старой хрущевке? — уточнила Наталья. — Про ту, которую мама получила, надрываясь на заводе, пока ты годами лежал на диване и искал себя?
— Это было общее имущество! — тут же вскинулся отец.
— При разводе вы ее разменяли, — спокойно напомнила она. — Свою часть ты тогда забрал деньгами. А потом внес их в новую квартиру, где собирался жить с Юлией.
Владимир Алексеевич замолчал.
На тяжелом лице проступили неровные багровые пятна. Судя по выражению его глаз, он не рассчитывал, что дочь до сих пор помнит подобные вещи. Или что вообще знает, как именно складывались его денежные дела в начале двухтысячных.
— Я ничего незаконного не сделал, — глухо пробормотал он, упрямо глядя в сторону.
— Тогда объясни мне еще кое-что, — Наталья чуть подалась вперед. — Куда исчезла ваша замечательная трехкомнатная квартира в центре? Та самая, из которой тебя на прошлой неделе выселили через государственного исполнителя и участкового?
Город был не столицей, где можно раствориться и начать с чистого листа. Здесь новости ходили быстрее маршруток. Кто-то видел, кто-то слышал, кто-то пересказал знакомым, а те уже донесли остальным. Наталья знала эту историю почти по пунктам, но ей было интересно, какую версию он выберет для нее.
Отец отвернулся к окну. Челюсть у него напряглась, губы сжались в узкую линию.
— Это просто временные неприятности.
— Вот как?
— У Никиты, моего пасынка, дело развалилось, — нехотя начал Владимир Алексеевич. — Поставщики подвели, кредиторы стали давить, долги полезли со всех сторон. Еще и угрожали.
— Дальше?
— Юлия рыдала. Умоляла не бросать их в беде.
Он сцепил пальцы так крепко, что костяшки побелели.
— Говорила: перепиши свою долю на Никиту, они под залог оформят кредит, перекроют долги, поднимутся. Я же не враг им был. Хотел помочь. Всё-таки почти родной человек. Я его с двух лет растил.
— То есть ты подарил свою часть квартиры пасынку.
— Да! — резко выдохнул он. — А этот щенок потом…
Владимир Алексеевич сжал кулаки, снова проживая обиду.
— Кредит они погасили. А потом Никита мне в лицо заявил, что я ему никто. Юлия сразу подала на развод. А квартиру он продал, как только переоформление прошло через Государственный реестр вещных прав.
— И через суд снял тебя с регистрации, — ровно подсказала Наталья.
— Именно!
— В Украине это вполне рабочая схема, — сказала она без тени жалости. — Собственник имеет право распоряжаться своим жильем. Семейные отношения закончились, право пользования тоже можно оспорить.
Отец изумленно уставился на нее.
— Теперь владелец — он, — продолжила Наталья. — А ты для него бывший муж его матери. С юридической точки зрения всё выглядит вполне законно.
— Да это не закон, а издевательство! — рявкнул Владимир Алексеевич и ударил кулаком по столешнице. — Старика вышвырнули на улицу! Без жилья, без денег! Я им всю жизнь отдал, душу вложил, а они со мной хуже, чем с дворнягой!
— Случается, — сухо ответила Наталья.
Она отстранилась от тумбы, на которую до этого опиралась, и сделала шаг ближе.
— Только я всё еще не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет моя квартира.
— Наталья, ну ты же взрослая женщина, пойми!
Он моментально сменил тон. В голосе появилась просительная хрипотца. Отец наклонился вперед так резко, что едва не сдвинул сахарницу с края стола.
— Мне правда некуда идти. Ты хоть представляешь, сколько сейчас стоит аренда? Владельцам подавай залог, оплату вперед, коммунальные отдельно. А пенсия — слезы.
Он заглянул ей в лицо с выражением человека, привыкшего давить на жалость.
— У тебя же осталась мамина квартира на Парковой. Стоит без дела, пылится.
— Она не пустует, — поправила Наталья. — Там живут арендаторы.
— Значит, выселишь!
Просительная интонация исчезла так быстро, словно ее и не было. В словах снова зазвучал приказной металл.
— Предупредишь их за две недели, как в договоре написано, и пусть освобождают жилье. Я, между прочим, твой отец. Я имею право рассчитывать на помощь! Я тебя вырастил!
— Деньги от аренды этой квартиры, — отчетливо, по одному слову произнесла Наталья, — полностью уходят на оплату университета твоей внучки. Моей дочери Полины.
Владимир Алексеевич презрительно перекосил рот.
— Внучки! Да я ее ни разу в жизни даже не видел.
Он отмахнулся, будто речь шла о пустяке, не стоящем внимания.
— Сами рожали — сами и учите.