Он перевёл взгляд со Светланы Сергеевны на меня. В этом движении я узнала его давнюю манеру: если женщины начинают перечить, нужно действовать немедленно, пока они не успели встать поперёк дороги. Щёлкнула зажигалка.
Бумажные обрывки и щепки вспыхнули почти сразу. Сначала огонь послушно потянулся в глубину канала, и Андрей, уже уверенный в победе, заметно выпрямился. Но через минуту со стороны реки налетел порыв. Из-под дверцы выдавило тонкую сизую струйку. Пламя метнулось, задрожало, дым начал расползаться по комнате, а прибор в руках Светланы Сергеевны резко и противно запищал.
Разговоры стихли в одно мгновение. Наталья Петровна приподнялась со стула, но тут же опустилась обратно: от испуга у неё поплыла голова. Я бросилась к двери на террасу и распахнула её настежь. Заведующая амбулаторией вывела свекровь на воздух. Светлана Сергеевна быстро перекрыла поддув, велела всем выйти из комнаты и жёстко остановила Андрея, когда тот схватился за воду, собираясь плеснуть на огонь.
Дыма не было столько, чтобы дом утонул в серой пелене, но его хватило, чтобы защипало в глазах и у всех исчезло желание спорить. Стало очевидно: это была не женская мнительность и не попытка испортить торжество. Через несколько минут огонь задохнулся. Окна распахнули до конца. Гости, прижимая к себе пакеты и свёртки с подарками, стояли во дворе под мелким холодным дождём.
Андрей кашлял, но всё ещё цеплялся за видимость хозяина положения.
— Датчик мог просто отреагировать на дым, — сказал он охрипшим голосом. — Проветрим, и всё. Не надо раздувать спектакль.
Я смотрела на него и вдруг ясно поняла: больше не хочу вытаскивать его из стыда. Не хочу подставлять ладони под его ошибки, чтобы он снова вышел сухим. Но и унижать его при посторонних у меня не было желания. Две силы тянули меня в разные стороны. Одна требовала прямо сейчас рассказать про Ирину, про деньги, про его распоряжение «убрать родню». Другая напоминала: человек, публично разбитый в пыль, редко становится честнее. Чаще он только ожесточается.
— Сегодня никакого праздника не будет, — сказала я гостям. — В доме надо привести в порядок отопление и проверить вентиляцию. Наталья Петровна пока сюда не переезжает. Простите, что всё вышло так и вас не предупредили заранее.
Андрей уже открыл рот, чтобы возразить, но мать подняла ладонь.
— Марина права, — произнесла она спокойно. — Дом будет стоять пустым, пока специалист не скажет, что печь можно топить. А мой сын сейчас займётся не гирляндами и не красивыми словами, а тем, что спрятал за новой стенкой.
Председатель кооператива первым поднял свою корзину и понёс её назад к машине. Остальные начали расходиться без громких комментариев. В Светлоречье это означало только одно: к вечеру обо всём будут знать даже те, кто в субботу не выходил дальше собственного крыльца.
Те самые «бедняки»
Часам к трём у ворот остановился старенький фургон Ирины. Она приехала вместе с Иваном за инструментами, как мы и договаривались. Едва сестра увидела распахнутые окна, мокрый двор и людей, сбившихся под навесом, она сразу поняла: торжество закончилось куда раньше, чем планировалось.
Я коротко рассказала, что случилось с печью. Иван ничего не сказал. Он прошёл в дом, надел респиратор и показал Светлане Сергеевне, где находятся потайные крепления съёмной панели. Оказалось, он всё-таки не выполнил приказ Андрея до конца: закрепил отделку так, чтобы её можно было снять, не разбивая всю стену.
За панелью обнаружился ревизионный люк. Внутри канала лежали кусочки раствора, строительная пыль и остатки старого птичьего гнезда, которое при чистке трубы, похоже, протолкнули ниже. Поэтому тяга и была слабой. Светлана Сергеевна внимательно осмотрела соединения и возле шва нашла тонкую трещину. Исправлять всё на скорую руку она запретила: канал нужно было прочистить, герметичность восстановить, кладке дать нормально просохнуть, а потом заново проверить тягу.
— Я же говорил, что доступ закрывать нельзя, — тихо произнёс Иван. — Я спорил не из-за красоты. Через ревизию дымоход перед сезоном чистят и потом смотрят, что там внутри. Если зашить её намертво, следующая чистка будет уже вместе с ремонтом стены.
Андрей стоял возле двери. Ещё утром он называл племянника бедняком, которого нельзя пускать на порог. Теперь тот самый «бедняк» спас его дорогую отделку от лома и показал специалисту доступ, о котором хозяин дома предпочёл не вспоминать.
Ирина молча сложила кисти, насадки и шлифовальную машинку в ящик. Потом подошла к Наталье Петровне.
— Мы не будем занимать вашу пристройку просто на честном слове, — сказала она. — Андрей в одном прав: обещания между родственниками иногда становятся опаснее расписок. В понедельник я принесу расчёт за работу. Если сейчас всей суммы нет, согласуем сроки. Но бедность не делает наш труд бесплатным.
Свекровь взяла её за руку.
— Пристройку предложила я, и от своих слов не отказываюсь. Но теперь тоже думаю, что всё надо записать. Условия пропишем, расходы разделим, ночёвки обсудим отдельно. Я хочу видеть вас во дворе не потому, что мне вас жалко, а потому что вы для этого дома сделали больше, чем многие люди, которым платили.
Андрей резко бросил, что распоряжаться будет он, потому что мать не понимает, как быстро родственники садятся на шею.
Светлана Сергеевна застегнула сумку с приборами и впервые за всё время заговорила не как специалист.
— Ты и двадцать шесть лет назад говорил то же самое про мою мать, — сказала она. — Она приехала на три дня помочь с больной внучкой, а ты заявил, будто её собираются поселить у нас навсегда. Ты не бедных родственников боишься, Андрей. Ты боишься, что кто-то примет решение без тебя. Поэтому первым отнимаешь у людей право сказать своё слово.
Я ждала, что она сейчас встанет в позу мудрой женщины, которая давно всё поняла и теперь имеет право учить других. Но Светлана Сергеевна повернулась ко мне.
— Только не думайте, что я приехала сюда совсем без личных причин, — сказала она. — Когда Наталья Петровна назвала адрес, я догадалась, чей это дом. Мне захотелось посмотреть, изменился ли Андрей. Это не самая честная причина брать заказ. Поэтому ремонт и повторную проверку будет делать мой коллега.
Её признание неожиданно разрядило воздух. Передо мной была не спасительница, не соперница и не судья. Просто женщина со старой обидой, которая всё же сумела поставить безопасность выше приятного желания доказать свою правоту.
Мамин ответ
Когда Светлана Сергеевна уехала, в доме остались только мы пятеро: Наталья Петровна, Андрей, я, Ирина и Иван. Дождь перестал. Из распахнутых окон тянуло сырой прохладой, а новая кухня после снятой панели снова была покрыта мелкой строительной пылью.
Свекровь попросила сына сесть. Андрей отказался и остался стоять у окна.
— Ты хотел сделать мне хороший дом, — начала Наталья Петровна. — Я это вижу и ценю. Ты сам таскал кирпичи, ездил за материалами, ссорился с подрядчиками, добивался, чтобы всё выглядело прилично. Но дом не становится моим, если ты выгоняешь из него всех, кроме меня. Забота не даёт тебе права решать, с кем мне сидеть за одним столом.
Андрей ответил не сразу. Потом всё-таки признался: он боялся, что Ирина закроет свою мастерскую, поселится в пристройке, а потом приведёт ещё кого-нибудь. Боялся, что мать начнёт отдавать ей пенсию. Боялся, что ремонт будет тянуться бесконечно, а деньги снова уйдут на чужие беды. Он помнил, как сестра задержала долг, видел, как Иван менял работу, и заранее выстроил в голове самый плохой сценарий.
Я слушала и злилась. Но какая-то часть его страха была мне понятна. Ирина и правда умела просить в последнюю минуту. Иван не всегда доводил собственные дела до конца. Я сама не раз прикрывала их опоздания и недоделки словами: «Ну они же родные». Если сейчас сделать Андрея единственным виноватым, мы опять окажемся внутри той же неправды, только на этот раз удобной уже для меня.
— Условия надо было обсудить ещё в мае, — сказала я. — И я тоже виновата, что вместо нормального разговора рассчитывала на родство. Но ты дождался, пока работа будет сделана, а потом решил не платить. А сегодня рискнул здоровьем матери, лишь бы никто не увидел твоей ошибки. Это уже не страх перед Ириной. Это твой выбор.
Иван предложил забрать инструменты и отказаться от пристройки, если из-за неё разваливается семья. Ирина сразу его остановила. Она сказала, что жить там не собиралась, только работать днём. Раскладушка была шуткой после двенадцати часов на крыше. Просто Андрей ни разу не спросил.
Наталья Петровна подвела черту:
— Пока печь не приведут в порядок, я остаюсь у вас. Пристройку Ирина получает на год на тех условиях, о которых мы уже говорили: свет оплачивает сама, ночевать можно только после согласования, посторонних не селить. За работу Андрей и Марина рассчитаются отдельно. А если мой сын считает, что это не мамин дом, пусть вернёт мне деньги за покупку, и тогда уже командует как хозяин.
Андрей побледнел, но спорить с матерью не стал. Возможно, за весь ремонт он впервые услышал, что слова «для мамы» не превращают саму маму в удобную вывеску для его решений.
Вечером домой мы возвращались порознь. Он пошёл пешком, а я повезла Наталью Петровну на машине. В дороге свекровь сказала, что не собирается разрушать наш брак и не станет просить меня простить её сына.
— Хорошей я буду не тогда, когда выберу тебя против него, — произнесла она, глядя в тёмное окно. — Я люблю Андрея. Поэтому и не позволю ему называть подлость заботой. А ты сама решай, можешь ли дальше жить рядом с человеком, который так распоряжается своим страхом.
Мне ужасно хотелось, чтобы кто-нибудь дал готовый ответ. Уехать или остаться. Поставить жёсткие условия или признать, что после такого доверие уже не ремонтируют. Наталья Петровна не стала облегчать мне выбор, и за это я была ей благодарна едва ли не больше, чем за то, что она защитила меня перед сыном.
Светлоречье делит правду
В воскресенье утром я пошла в магазин «У Галины» за хлебом. Можно было послать Ивана, но после бессонной ночи мне нужна была дорога — хоть какая-то возможность пройтись и собрать мысли. Над рекой лежал туман, вдоль обочин блестела мокрая трава, от огородов тянуло укропом, землёй и свежей ботвой. Светлоречье выглядело тихим и мирным, хотя я прекрасно знала: вчерашний дым уже разошёлся по деревне быстрее любого ветра.
Возле магазина я заметила Виктора Ивановича и заведующую амбулаторией.