Он принёс гирлянду для крыльца и две коробки дорогих свечей, будто именно этого не хватало, чтобы всё стало праздничным. Я сразу сказала, что поговорила с Ириной честно и собираюсь потребовать нормального расчёта за работу.
— Значит, решила выставить меня на посмешище перед всей деревней, — сухо бросил Андрей. — На твою родню денег нет. Мама получила готовый дом, они — ужин и спасибо. Если им мало, пусть сначала докажут, что и сколько сделали.
Я не отвела глаз. Ещё накануне мне казалось, что праздник нужно удержать любой ценой. Теперь эта цена была видна до копейки — и оказалась слишком высокой.
— Доказывать придётся не только им, — ответила я. — Ты при мне и при матери обещал пристройку. Завтра я не буду стоять среди гостей с улыбкой, пока ты играешь щедрого хозяина за счёт чужого труда.
Андрей молча ушёл в маленькую комнату и запер за собой дверь. Я осталась сидеть на кухне. Было сильное желание сложить вещи, уехать к сестре и больше не участвовать в его оправданиях. Но любое поспешное решение в ту ночь пахло не правдой, а облегчением. Я не понимала, хочу ли на самом деле закончить наш брак или просто мечтаю, чтобы Андрей хотя бы один раз испугался остаться один.
Спать я легла уже после двух. Перед тем как закрыть глаза, решила только одно: утром первым делом поговорю с Натальей Петровной. Дом принадлежал ей. Значит, и первое честное слово должно было прозвучать от неё, а не от меня.
Женщина у калитки
В субботу, девятнадцатого сентября, я пришла на Береговую около половины десятого. Наталья Петровна уже была на месте. Она сидела на крыльце в тёплом шерстяном жилете и наблюдала, как Андрей под низким серым небом цепляет гирлянду.
— Марина, ты не сердись, — сказала свекровь, когда сын отправился за стремянкой. — Я вчера слышала часть вашего разговора. В моём возрасте стены тоньше не становятся, просто люди начинают говорить громче. Ирину я позвала сама и от своих слов не отказываюсь.
Я рассказала ей всё: про пристройку, про обещанный расчёт, про то, как Андрей запретил мне платить. Наталья Петровна слушала молча, ни разу не перебив.
— По документам дом мой, — наконец произнесла она. — Но поднимали его все вместе. Андрей хотел подарить мне спокойную старость, а сам так испугался бедности, что начал мерить бедностью других людей. После обеда я с ним поговорю. Только сейчас у нас есть забота важнее.
Она кивнула в сторону печи в гостиной. Ещё неделю назад я почувствовала у стены резкий, тяжёлый запах, но Андрей отмахнулся: мол, краска досыхает. Свекровь призналась, что ночью ей приснилось, будто в комнате нечем дышать. Сон, конечно, не доказательство, но она решила не ждать первого огня и проверить печь заранее.
— Я вызвала специалиста, — сказала Наталья Петровна. — Надёжного. Только Андрею не сказала, кто именно приедет. Он бы отменил.
В десять двадцать возле ворот остановился белый фургон районной службы отопления и вентиляции. Из машины вышла высокая женщина в серой рабочей куртке. Она перекинула через плечо сумку с приборами, вынула складную лестницу и внимательно оглядела дом. Я узнала её не сразу. Мы виделись всего один раз, двенадцать лет назад, на свадьбе Андреевой дочери.
Это была Светлана Сергеевна, его первая жена.
Андрей спустился со стремянки и застыл. Гирлянда так и осталась висеть у него на шее длинной петлёй.
— Мама, ты кого сюда позвала? — спросил он. — Во всём районе больше мастеров не нашлось?
Наталья Петровна поднялась с крыльца и поправила жилет.
— Нашёлся. Я выбрала того, кому доверяю. Светлана двадцать лет проверяет печи и вентиляцию, а ты двадцать лет думаешь, что красивый фасад может спорить с дымом.
Это была уже вторая разрядка за утро. Я не смогла рассмеяться, зато Светлана Сергеевна едва заметно улыбнулась и первой поздоровалась со мной.
— Я приехала смотреть дом, а не возвращать прошлое, — сказала она ровно. — Семейное положение на тягу в дымоходе не влияет. Если вы не против, начну с вентиляции и печного узла. Разговоры лучше оставить на тот момент, когда здесь вообще будет безопасно разговаривать.
Мне нужно было решить, пускать её внутрь или нет. Андрей смотрел так, будто моё согласие сразу сделает меня участницей заговора двух жён. Какая-то часть меня хотела попросить Светлану Сергеевну развернуться и уехать. Не из ревности. Мне было неприятно, что женщина из его прошлого войдёт в дом именно в минуту нашего унижения и увидит то, что мы больше двадцати лет старались не показывать соседям.
Но рядом стояла Наталья Петровна. Через неделю она собиралась оставаться здесь ночевать одна. Между мужским самолюбием и её безопасностью выбирать было нечего.
— Проходите, — сказала я. — Андрей сегодня хотел растопить печь. Значит, проверять нужно сейчас.
То, что прячется за свежей отделкой
Светлана Сергеевна не стала расспрашивать о нашей ссоре. Она сразу прошла по комнатам, проверила вытяжные каналы, посмотрела, есть ли нормальный приток воздуха. В гостиной остановилась возле декоративной решётки, провела по ней ладонью и попросила открыть заслонку.
Заслонка не сдвинулась с места. Андрей объяснил, что рабочие перекрыли её во время отделки, чтобы из стены не тянуло холодом. Светлана Сергеевна сняла решётку и обнаружила за ней плотный слой утеплителя.
— Вентиляцию нельзя закупоривать ради тепла, — сказала она. — Особенно там, где есть печь. Воздух, который уходит через дымоход, должен откуда-то поступать. Если притока нет, тяга слабеет, и дым начинает искать обратную дорогу — в комнату. Сначала освобождаем канал, потом смотрим дальше.
Андрей возразил, что в крайнем случае можно просто приоткрыть окна. Светлана Сергеевна попросила не заменять постоянный приток случайной форточкой. Она поставила прибор возле печи, затем поднялась на чердак, чтобы осмотреть трубу. Я пошла за ней. Вокруг прохода через перекрытие была свежая отделка, но возле кирпичной кладки ещё тянулась тёмная влажная полоса.
— Когда закончили печной участок? — спросила она.
Андрей посмотрел на меня, но отвечать за его спешку пришлось мне.
— В среду, — сказала я. — Андрей собирался протопить сегодня, перед гостями.
Светлана Сергеевна покачала головой. Она объяснила, что после новой кладки и штукатурки нельзя сразу давать сильный жар. Конструкция должна нормально просохнуть, а первый прогрев делают осторожно, постепенно и только после осмотра. Резкое пламя может дать трещины именно там, где снаружи всё выглядит ровно и красиво.
Потом она вышла во двор, расколола одно полено, приложила измеритель к свежему срезу и показала Андрею цифры на экране. Дрова оказались сырыми. От них будет мало тепла, зато много дыма, а отложения в канале начнут нарастать быстрее.
В этот момент в калитку заглянул Виктор Иванович. Он принёс свой влагомер, чтобы сравнить показания, и сиял так, будто ждал этого выхода всю неделю.
— Ну что, районная техника нашу берёзу понимает? — спросил он. — Если оба прибора одинаково врут, можно уже открывать научный институт.
Андрей велел соседу не лезть не в своё дело. Виктор Иванович ничуть не обиделся и сообщил Наталье Петровне, что её сын купил дрова по весу, а вместе с ними получил много бесплатной воды. Свекровь заметила, что вода в Светлоречье пока дешевле берёзы, поэтому сделка выглядит сомнительно.
Третья разрядка получилась громче первых двух. Даже я невольно улыбнулась, а Андрей покраснел и снял с шеи гирлянду.
Осмотр продолжился. В нижней части дымохода должен был быть доступ к ревизии — тому месту, через которое выгребают сажу и мусор. Но люка видно не было. Андрей уверял, что мастер всё сделал правильно. А я вдруг вспомнила деревянную панель за печью. Иван ставил её на прошлой неделе и почти час спорил с дядей.
— Там был люк, — сказала я. — Иван просил оставить съёмную секцию. Ты велел закрепить панель наглухо, потому что крепёж портил рисунок.
Андрей ответил, что племянник опять всё преувеличил. Светлана Сергеевна спорить не стала. Она простучала панель, осмотрела стыки и сказала, что без доступа к ревизии продолжать безопасную проверку нельзя. Печь растапливать запрещено до вскрытия секции, очистки канала и повторного осмотра.
Именно тогда Андрей сделал то, после чего наша ссора перестала быть просто семейной.
Первый огонь
К полудню начали съезжаться гости. Андрей никому не позвонил и ничего не отменил. У крыльца остановились две машины, председатель кооператива привёз корзину груш, заведующая амбулаторией — тёплый плед. Люди снимали влажные куртки, восхищались новыми стенами и спрашивали, где хозяйка.
Наталья Петровна переодеваться не стала. Она сидела у окна — прямая, сердитая, упрямая — и ждала, когда сын наконец признает, что праздник надо переносить. Светлана Сергеевна складывала приборы: она собиралась вызвать другого мастера на понедельник. Ремонтировать объект бывшего мужа сама она не хотела, чтобы потом никто не говорил о личной заинтересованности.
Андрей понял, что красивая суббота ускользает у него из рук. Он вышел к сараю, принёс охапку сухих обрезков, оставшихся после столярных работ, и бросил их в печь.
— Довольно пугать людей, — сказал он. — Сейчас проверим по-простому. Если дым пойдёт вверх, значит, всё работает. От пяти минут огня дом не развалится.
Я шагнула между ним и печью. Внутри у меня всё мелко дрожало. Остановить мужа при гостях — значит показать всем, что мы уже не одна команда. Отойти — значит позволить ему рисковать здоровьем матери ради собственного лица перед соседями. Несколько секунд я судорожно искала оправдание: маленькая растопка, открытая форточка, рядом взрослые люди. Может, ничего страшного не случится. Может, я просто раздуваю опасность, потому что обижена на его слова.
Светлана Сергеевна голоса не повысила.
— Андрей, ревизия закрыта, канал не проверен, приток был перекрыт, кладка сырая. Я запрещаю пробный розжиг до устранения причин. Это не выяснение отношений между бывшими супругами.