— Дмитрий привык к нормальной ресторанной кухне, а не к этой вашей деревенской стряпне, неизвестно где приготовленной, — резко выдохнула Валерия и демонстративно отвернулась к окну. Однако напряжённо заигравшие скулы выдавали её с головой: удар пришёлся точно в цель. Дмитрий и правда с детства сходил с ума по моей домашней еде, особенно по салу, которое мама засаливала по старому семейному рецепту, никому его до конца не раскрывая.
И тут в замочной скважине провернулся ключ. Из прихожей донёсся усталый, тяжёлый вздох человека, выжатого за день до последней капли.
— Я дома! — послышался голос Дмитрия.
Он вошёл на кухню бледный, с синеватыми тенями под глазами после бесконечных отчётов, машинально опустил портфель на стул и внезапно застыл. До него долетел знакомый запах — тот самый, из детства, из родительского дома.
— Ого… Мама что, передала гостинцы? — лицо у него сразу оживилось. — Вот это да!
Дмитрий шагнул к столу почти с мальчишеской жадностью, но тут же наткнулся на холодный, колючий взгляд сестры.
— Сначала руки вымой! — резко одёрнула его Валерия, стараясь снова перехватить управление происходящим. — И вообще, не бросайся так. Это вовсе не тебе привезли. Просто… какие-то странные подношения от нашей любезной родственницы.
Дмитрий недоумённо перевёл взгляд с меня на сестру, потом заметил запертый шкафчик, ключ, оставленный прямо в замке, и весь этот богатый деревенский натюрморт на столе. Мужчины часто не видят тонких женских манёвров, зато прямое давление и попытку командовать считывают мгновенно.
— Валерия, что это за представление с замками? — спросил он уже совсем другим тоном. В голосе прозвенела жёсткая сталь, от которой сестра, как я поняла, умела замолкать ещё с детских лет. — Ты продукты зачем под ключ прячешь? Ты вообще понимаешь, как это выглядит?
— А я, между прочим, берегу семейные деньги! — тут же пошла в атаку Валерия, скрестив руки на груди. — Ты целыми днями работаешь, стараешься, а сюда приезжают всякие и сразу на всё готовенькое! Я должна молча наблюдать, как запасы исчезают?
Я сидела за столом, спокойно делала маленькие глотки воды и смотрела на эту сцену со стороны. В каждой фразе всплывали старые, давно не зажившие трещины их семьи. Валерия страшилась утратить своё влияние. Боялась, что брат начнёт меньше слушать её, меньше делиться деньгами, вниманием, заботой. Её придирки и жадноватая мелочность были не просто характером, а бронёй, за которой прятались одиночество и страх оказаться ненужной.
— Валерия, — произнёс Дмитрий негромко, но так твёрдо, что спорить с ним было трудно. — Во-первых, это моя жена, а не «всякая». Во-вторых, эта квартира общая.