Татьяна Сергеевна вздрогнула, будто её внезапно укололи. И впервые за все эти пять лет не нашла, чем ответить.
Андрей вышел из комнаты, остановился возле матери и, совсем не к месту, выдохнул:
— Ну вот. Значит, всё нормально уладилось.
Наталья медленно повернула голову в его сторону.
— Нет, Андрей. Ничего не уладилось.
Она подхватила сумку.
— Ты куда собралась?! Отец же всё сказал!
— Отец говорил о квартире. А мне сейчас не квартира нужна. — Наталья поправила ремень на плече. — Мне нужно было, чтобы среди всего этого хоть кто-то сказал: «Наташа, мы справимся». А ты сказал: «Я не знаю».
— Я просто растерялся!
— Я тоже. Только я растерялась в ванной. Одна. На восьмой неделе. И почему-то не побежала спрашивать разрешения у твоей мамы. — Она распахнула дверь. — Поживу у Валерии. У неё свободная комната, я ещё вчера договорилась.
— Вчера? То есть ты заранее понимала, что так выйдет?
— Не понимала. Подстраховалась. Это не одно и то же.
У Валерии Наталья пробыла два месяца.
Андрей приезжал одиннадцать раз — она считала. Первые три раза он являлся вместе с матерью, «чтобы спокойно поговорить». В такие разговоры Наталья не вступала: молча отправляла обоих обратно. Потом он начал приезжать без Татьяны Сергеевны. Привозил творог, мандарины, потому что где-то прочитал про кальций. Однажды приехал с листами бумаги: там были от руки расписаны траты на первый год, и отдельной строкой значилось: «моя подработка».
— Я договорился к Денису в проектный отдел, — сказал Андрей, и на этот раз смотрел не в пол, а прямо на неё. — По вечерам чертежи делать. Ещё двенадцать тысяч гривен сверху будет выходить. Наташ, я вытяну. Мы вытянем.
— Долго же ты до этой фразы добирался.
— Два месяца.
— Главное, добрался.
Тем летом Татьяна Сергеевна всё-таки сходила к юристу — выяснить, можно ли как-нибудь оформить квартиру общей. Юрист изучил документы, взял за консультацию тысячу двести гривен и спокойно объяснил: деньги, полученные от наследства мужа, считаются его личными, поэтому спорить здесь не о чем. Татьяна Сергеевна вернулась домой и три дня разговаривала со всеми только о своём давлении.
Наталья вернулась в конце января. Не потому, что простила. Просто живот уже мешал спать на диване у Валерии. А Андрей к тому времени снял со стены на кухне свадебное фото и, с согласия отца, сменил замок. Матери он отдал один ключ и сказал:
— Мам, пожалуйста, звони перед тем, как приехать.
Она стала звонить. Не всегда, но через раз — уже звонила.
А потом Наталья сделала то, чего от неё точно никто не ожидал. Вышла на кухню с телефоном и при всех перевела Татьяне Сергеевне двадцать тысяч гривен.
— Это ещё что такое? — растерялась свекровь.
— За моё обучение. Первый платёж. Остальное буду отдавать по четыре тысячи гривен в месяц.
— Ты совсем с ума сошла? Мне не нужны твои деньги!
— Нужны, — ровно ответила Наталья. — Вы же пять лет о них вспоминали. Значит, нужны.
Дважды Татьяна Сергеевна отправляла перевод обратно. На третий раз перестала.
Дочку назвали Софией. Родилась она в июне, весом три двести.
Татьяна Сергеевна приехала в роддом раньше всех: с двумя пакетами и таким выражением лица, будто её привели не к внучке, а к стоматологу. Постояла в коридоре, переминаясь с ноги на ногу. Потом всунула пакеты Андрею.
— Ты… это… молодец.
— Спасибо.
— Я тогда лишнего наговорила.
— Наговорили, — спокойно согласилась Наталья.
Свекровь уже было открыла рот, чтобы возразить, но посмотрела на маленький свёрток и только махнула рукой.
Виктор Павлович решился взять внучку на руки лишь на втором месяце — боялся. Осторожно прижал к себе, немного покачал и произнёс единственное, что за всю жизнь сказал невестке о чувствах:
— Хорошая. На тебя похожа.
Софии было одиннадцать месяцев, когда Татьяна Сергеевна сама приехала во вторник — без предварительного звонка, но уже с извинениями. И застала Наталью с телефоном в руках.
— Опять? — Татьяна Сергеевна поставила сумку на пол. — Наталья, ну хватит уже.
— Осталось двадцать четыре тысячи гривен. Доплачу — и всё.
— Да я же тебе говорю: не надо!
— Надо. — Наталья подтвердила перевод и убрала телефон. — Мне так спокойнее. Чай будете?
Свекровь присела, окинула взглядом кастрюлю на плите и вдруг сказала:
— Борщ у тебя лучше моего получается. Вкуснее.
— Это из-за мелкой тёрки.
— Да выбрось ты её, эту тёрку. Она мне самой всю жизнь пальцы резала. — Татьяна Сергеевна помолчала немного. — Оставишь мне Софию в субботу? На полдня.
— На полдня оставлю, — ответила Наталья. — В шесть заберу.
— В шесть, — кивнула свекровь.
И, что было особенно странно, спорить не стала.