— одни слёзы. А потом пособие по уходу — ну что там, тысяч шесть гривен, если повезёт. Андрей один это не вытянет. Выходит, мне в шестьдесят два снова бежать на подработки, чтобы содержать твоего ребёнка!
— Вас никто об этом не просит.
— Попросишь, никуда не денешься! — Татьяна Сергеевна наклонилась к ней, словно хотела продавить словами. — Давай уж без этих благородных поз. Куда ты пойдёшь? Кому ты такая нужна — беременная, без своей квартиры, без накоплений, со своим музеем? В Сумы к матери, в тридцать три года? Там избушка на три окна и пенсия. Так что спину не выпрямляй, а сиди тихо и слушай, когда с тобой разговаривают.
Теперь речь была уже вовсе не о деньгах. Удар был рассчитан точно — в то место, которое Наталья сама годами разъедала изнутри.
Но на этот раз не задело.
Наталья поднялась и осторожно задвинула табурет под стол, будто находилась в чужом доме и боялась оставить после себя беспорядок.
— Спасибо. Я всё поняла.
— Что именно ты поняла? — Татьяна Сергеевна сразу насторожилась.
— Что я здесь не живу. Просто держу свои вещи.
Она вышла в комнату, сняла с антресолей старую спортивную сумку — ту самую, с которой когда-то приехала из Сум. Джинсы, пара свитеров, бельё, папка с документами, зарядное устройство, зубная щётка. Всё, что у неё было, поместилось в одну сумку и небольшой пакет.
Андрей появился на пороге.
— Ты что устроила?
— Ухожу.
— Куда ты собралась?!
— Это уже не твоя проблема.
— Наташ, ну зачем так? Ты сейчас всё преувеличиваешь. Мама остынет, она всегда сначала накричит, а потом…
— Она не кричала, Андрей. Она очень внятно объяснила, что я должна была спросить разрешения. А ты так же спокойно сказал: «Я не знаю». — Наталья застегнула молнию на сумке. — Знаешь, что больнее всего? Не она. От неё я ничего другого и не ждала. А от тебя ждала.
Он не нашёлся, что ответить.
— Пять лет я готовила борщ так, как любит твоя мама. Свёклу тёрла на мелкой тёрке, потому что «иначе не тот вкус». Ты хоть однажды заметил, что я на работу хожу пешком?
— Ну ты же… говорила, что это полезно.
— Я ходила пешком, чтобы сэкономить. Восемьсот гривен в месяц.
В прихожей Татьяна Сергеевна уже стояла у входной двери, скрестив руки на груди. На лице у неё было то уверенное выражение человека, который заранее знает: сейчас попугают уходом, всплакнут и останутся.
— Ну давай, иди. Посмотрим, как далеко уйдёшь.
— Уйду.
— Через три дня на коленях вернёшься. И я ещё подумаю, впускать тебя или нет.
— Не вернусь.
— Все так говорят.
И вдруг с кухни донёсся звук, которого никто не ожидал: свёкор отодвинул стул. Всего лишь отодвинул — но в коридоре сразу стало тихо.
Виктор Павлович вышел к ним. За все пять лет Наталья могла бы пересчитать их разговоры по пальцам, и почти все они касались погоды или масла в машине. Он относился к тем мужчинам, которые десятилетиями молчат рядом с властной женой.
— Наталья, поставь сумку.
— Виктор Павлович, я не могу здесь оставаться.
— Поставь. Пожалуйста.
Она опустила сумку на пол. Не потому, что подчинилась. Просто рука уже устала.
Свёкор повернулся к жене.
— Татьяна. Ты сказала: «Решать будем мы».
— И правильно сказала!
— Тогда я тоже решаю, — произнёс он негромко, и от этого его слова прозвучали тяжелее любого крика. — Но сначала уточним одну вещь. Эта квартира не наша. Она моя.
Татьяна Сергеевна растерянно моргнула.
— Ты что несёшь?
— Я купил её в две тысячи четвёртом на деньги, которые получил после продажи дома моей матери. Дом достался мне по наследству. Наследственные деньги — это моё личное имущество, а не совместно нажитое. И квартира по документам оформлена только на меня. Договор и свидетельство лежат у меня в папке, в гараже. Ты пять лет называла её нашей. Я не возражал. Зря.
— Виктор!
— Дослушай. Тридцать пять лет назад, когда ты ходила беременная Андреем, моя мать сказала тебе: «Зачем вам второй, вы Юлию в двух пелёнках держите». Помнишь, что ты ей ответила?
Татьяна Сергеевна открыла рот, но так ничего и не сказала.
— Ты тогда сказала: «Это мой живот, мама». Я стоял у окна и всё слышал. Прошло тридцать пять лет, а я помню.
— Виктор, это было совсем другое!
— Нет. Это ровно то же самое. — Он посмотрел на Наталью. — Наталья, ты живёшь в этой квартире. И ребёнок будет жить здесь. Точка.
— Ты что, против матери собственного сына пошёл?!
— Я против глупости, Татьяна, — устало ответил Виктор Павлович. — И хватит уже. Ты пять лет всей поликлинике жаловалась, что невестка никак не родит. Я не глухой. А теперь что не так?
Тишина стала такой плотной, что из-за двери было слышно, как где-то выше остановился лифт.
— А почему она два месяца молчала? — вдруг произнесла Татьяна Сергеевна и опустилась на пуфик для обуви, как будто у неё разом подкосились ноги. — Я что, зверь какой-то? Я бы обрадовалась.
— Обрадовались бы, — сказала Наталья сверху. — А потом начали бы всем рассказывать, что это я вам внука подарила.