— Я понимаю, — наконец произнесла Галина Сергеевна, всё так же сдержанно качнув головой. — Но Кристина ведь тоже не чужой человек. Она из семьи. И сейчас ей действительно нужна поддержка.
— Она уже живёт у нас, — спокойно ответила Наталья. — Я не выставляю её за дверь.
— Но ты заставляешь её чувствовать себя лишней.
Наталья внимательно посмотрела на свекровь.
— Галина Сергеевна, в чём именно это выражается?
Та на мгновение запнулась, будто не ожидала прямого вопроса.
— Ну… Кристина говорит, что ей здесь неуютно. Что она не ощущает себя как дома.
— Потому что это и не её дом, — тихо сказала Наталья. Без раздражения, без вызова, просто констатируя факт.
Галина Сергеевна уставилась на неё так, словно Наталья позволила себе какую-то бестактность, почти неприличие.
В этот момент Дмитрий вернулся из прихожей. Он сразу почувствовал повисшую в комнате паузу, перевёл взгляд с матери на жену, но вопросов задавать не стал. Молча прошёл на кухню и включил чайник.
Когда Галина Сергеевна уехала, Наталья дождалась, пока за ней закроется калитка, и спросила мужа только об одном:
— Дмитрий, ты знал, что она заведёт этот разговор?
Он не ответил сразу.
— Мама переживает за Кристину.
— Я спросила не об этом. Ты знал?
Снова возникла пауза.
— Она интересовалась, как у вас складывается общение. Я сказал, что между вами есть напряжение.
— И ты не посчитал нужным предупредить меня, что она приедет разбираться?
— Наташ, это же семья, — устало выдохнул он. — Такие вещи не расписывают заранее по пунктам.
— Правда? — Наталья не отводила от него глаз. — А кредит мы с тобой как оформляли? По пунктам. Планировку дома как согласовывали? По пунктам. Смету на стройку — каждую позицию отдельно. Когда тебе нужно, ты прекрасно умеешь всё раскладывать.
Дмитрий промолчал.
Январь выдался морозным и серым. Кристина всё чаще пропадала наверху, в мансарде, и могла не спускаться по несколько часов подряд. Иногда к ней заходила подруга. Иногда она подолгу сидела с Дмитрием на кухне: они говорили негромко, почти шёпотом, а стоило Наталье появиться в дверях, как разговор словно сам собой сворачивал в другую сторону.
Наталья это видела. И делать вид, будто ничего не замечает, не собиралась.
Однажды утром она открыла общий шкаф в прихожей и не нашла свою зимнюю сумку. Вещь была не дорогая и не особенно любимая, но сам факт неприятно кольнул. Наталья поднялась к Кристине и спросила прямо.
— А, это я взяла, — без малейшего смущения сказала та. — Решила, что ты ею всё равно не пользуешься. Она же лежала в самом углу.
— Это моя сумка, — ровно напомнила Наталья.
— Ну и что? Я же не навсегда. Мне просто в поездку понадобилась.
— Кристина, прежде чем брать чужую вещь, можно спросить.
— Ты серьёзно? Из-за сумки? — Кристина посмотрела на неё с таким неподдельным изумлением, будто Наталья устроила скандал на пустом месте.
— Я серьёзно не из-за сумки. А из-за границ.
Кристина сходила к себе, принесла сумку и протянула её Наталье. Не сердито, не грубо — с тем самым тихим, почти ленивым пренебрежением, которое ранит сильнее прямой грубости. В её движении читалось: нашла к чему придраться, сама себя накрутила, сама и обиделась.
Вечером Дмитрий сказал:
— Наташ, ну это же просто сумка.
— Дмитрий, — она повернулась к нему. — Ты сейчас кого защищаешь?
— Я никого не защищаю. Просто говорю, что это мелочь.
— Хорошо, — кивнула Наталья. — Тогда завтра я без спроса возьму твою куртку, уйду в ней по делам, а потом посмотрим, останется ли это мелочью.
Он ничего не нашёлся ответить.
В феврале Наталья встретилась с подругой Екатериной. Та работала в юридической консультации и неплохо разбиралась в семейном праве, особенно в вопросах имущества. Они давно не выбирались куда-то вдвоём, поэтому сначала говорили обо всём подряд: о холодах, о работе, о бытовых мелочах. А потом Наталья всё же рассказала про дом.
Екатерина слушала внимательно, не перебивая и не торопя.
Когда Наталья закончила, подруга сказала:
— Ты ведь понимаешь, что участок был оформлен на Дмитрия ещё до брака?
— Понимаю.
— Значит, формально это его личная собственность. А дом, построенный на этом участке, юридически тоже привязан к нему. Даже если деньги вкладывались общие. Это не означает, что при разделе ты останешься ни с чем: суд учитывает вложения, платежи, участие в строительстве. Но саму картину ты должна видеть трезво.
— Я вижу, — тихо ответила Наталья.
— И ещё. Если он решит зарегистрировать там сестру или, теоретически, начнёт что-то переоформлять, у тебя не будет автоматической кнопки «запретить».
— Да, я понимаю.
— Тогда тебе нужно собрать и зафиксировать всё, что подтверждает твой вклад, — сказала Екатерина. — Платёжки, банковские выписки, документы по кредиту, переводы строителям, чеки, договоры. Всё, что относится к дому. У тебя это сохранено?
— Частично.
— Нужно полностью. Не потому, что ты прямо сейчас собираешься воевать. А потому, что взрослый человек обязан защищать себя заранее.
В тот вечер Наталья возвращалась домой и думала о том, что три года назад, когда они заливали фундамент, ей даже в голову не приходило сохранять доказательства. Тогда она представляла детскую, выбирала оттенок стен, мечтала, как осенью через большое окно будет ложиться тёплый жёлтый свет.
Теперь мысли были совсем другими.
Дома стояла тишина. Дмитрий уже спал. С мансарды доносился приглушённый звук — Кристина, видимо, смотрела что-то в телефоне.
Наталья вошла в спальню, не зажигая свет, легла на спину и долго смотрела в тёмный потолок. Через несколько дней она уже знала, с чего начнёт.