— Год — это не расплывчатое «когда-нибудь», а вполне ясный срок, — произнесла Наталья. — Значит, давай зафиксируем всё письменно. Просто на листе: Кристина живёт у нас один год, оплачивает свою часть коммунальных услуг, не занимает другие комнаты и в следующем сентябре съезжает.
Дмитрий посмотрел на неё так, словно она предложила не договор составить, а выгнать человека ночью под дождь.
— Наташ, ну это же родня.
— Вот именно поэтому и надо всё проговорить заранее. Чтобы потом никто не обижался и не делал вид, что ничего не обещал.
Он так и не дал согласия. И это тоже прозвучало как ответ. Просто совсем не тот, на который Наталья надеялась.
Дом приняли в октябре. За участком мокли рыжие деревья, по утрам низко стелился туман, и маленькое окно мансарды действительно выходило прямо в эту белёсую сырость. Вид был красивый, спорить с этим было невозможно.
Кристина перебралась к ним спустя пару недель после новоселья. Приехала с тремя сумками, картонной коробкой непонятных вещей и компактным пылесосом. На этом её имущество заканчивалось. Никакого участия в обустройстве, ни попытки помочь с мелочами, ни предложения хотя бы взять на себя лестницу или часть общей уборки. Она просто вошла в новый дом и устроилась в нём с удивительной лёгкостью — как будто место давно ждало именно её.
Поначалу Наталья убеждала себя, что всё не так уж плохо. Кристина ходила на работу, возвращалась поздно, еду готовила отдельно, в общие бытовые вопросы почти не лезла. Наталья старалась не цепляться к пустякам. К тому, например, что гостья могла привести подругу и даже не предупредить. Или к тому, что однажды банки с консервацией в кладовке оказались переставлены в другой угол — потому что, как объяснила Кристина, «так удобнее».
Но ближе к ноябрю равновесие начало незаметно трещать.
Наталья два раза в неделю работала из дома. В один из таких дней она сидела за ноутбуком, когда из коридора донёсся голос Кристины. Та разговаривала по телефону на лестнице. Говорила негромко, но каждое слово в тишине дома слышалось слишком ясно.
— Ну ты же понимаешь, — произнесла Кристина. — Дмитрий мне не откажет. Он никогда не отказывал. Это Наталья просто делиться не хочет. Обычная история, сама знаешь.
Наталья замерла за столом.
— Да нет, она нормальная, — продолжала Кристина после короткой паузы. — Просто такая… Ну, собственница. Дмитрий сам говорит, она всегда такая.
Наталья очень медленно положила ручку рядом с блокнотом.
Потом поднялась, вышла на кухню, налила стакан воды и так же спокойно вернулась к работе. Она не пошла на лестницу, не стала открывать дверь, не устроила сцену и не потребовала объяснений. Она только запомнила услышанное.
Вечером, когда Дмитрий вернулся, Наталья встретила его вопросом:
— Ты кому-нибудь говорил, что я собственница?
Он застыл в прихожей, не успев снять куртку.
— Что?
— Я спрашиваю: ты обсуждал с кем-то, что я собственница? В связи с домом и с тем, что у нас живёт Кристина?
Дмитрий промолчал всего мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы Наталья всё поняла.
— Наташ, я просто пытался объяснить Кристине твою точку зрения.
— И как ты её объяснил? — она не отводила взгляда.
— Ну… Что тебе важно, чтобы были правила. Чтобы всё было оговорено.
— И это что, плохо?
— Я не сказал, что плохо.
— Тогда почему твоя сестра повторяет слово «собственница»?
Дмитрий прошёл на кухню, будто вопрос растворился сам собой. Разговор никто не завершал, но он словно оборвался.
В ту ночь Наталья долго смотрела в темноту и не могла уснуть. Думала она уже не о Кристине. Она думала о Дмитрии. О том, что он сам, возможно, даже не замечает: между женой и сестрой он давно стоит не ровно посередине. Он чуть сдвинут в сторону Кристины. Не потому, что он жестокий или плохой. Просто для него родные — это что-то безусловное, данное раз и навсегда. А жена, выходит, тот человек, с которым нужно договариваться. И уступать «данному» ему было намного проще.
В декабре на выходные приехала Галина Сергеевна.
Она была невысокой, плотной, с той особой манерой переступать порог, будто в любом доме её право голоса подразумевается само собой. К Наталье свекровь всегда относилась сдержанно: без ласки, но и без открытой неприязни. До этого приезда Наталья считала такое равновесие приемлемым.
За ужином всё шло ровно. Тарелки уже убрали, Дмитрий вышел кому-то позвонить, и тогда Галина Сергеевна повернулась к Наталье.
— Наташа, мне нужно с тобой поговорить. Кристина говорит, ты против того, чтобы она здесь оставалась.
— Я не против её проживания, — ответила Наталья спокойно. — Я всего лишь хотела ясности. Сроки, условия, обязанности.
— Обязанности… — повторила свекровь так, будто слово показалось ей чужим и неприятным. — Речь ведь о семье.
— Поэтому и лучше, когда всё понятно заранее, — не повысила голоса Наталья.
Галина Сергеевна чуть подалась вперёд.
— Ты же знаешь, этот участок ещё от деда остался. Он всегда был семейным. И дом, насколько я понимаю, тоже строился не для чужих людей.
Внутри у Натальи вдруг стало странно тихо, будто кто-то убавил звук во всём мире.
— Этот дом мы строили с Дмитрием, — произнесла она отчётливо. — Вдвоём. На наши деньги. И кредит мы выплачиваем уже четыре года.
Галина Сергеевна не ответила сразу; она лишь медленно кивнула, словно подбирала следующие слова.