Кроме этого, в списке значились две запечённые утки, капустные пироги и пироги с яблоками. На продукты ушло почти четыре тысячи восемьсот гривен — разумеется, из моего кошелька. Валентина Сергеевна просто сунула мне листок с перечнем блюд и отправилась в парикмахерскую. Вернулась уже с высокой укладкой, переоделась в бордовое платье, а свой гороховый халат повесила в ванной прямо поверх наших полотенец.
К четырём начали подтягиваться гости. Пришла двоюродная сестра Светлана с мужем, соседка Ирина, несколько женщин из прежнего подъезда свекрови, Дарья с каким-то новым ухажёром. Четырнадцать человек в обычной двухкомнатной квартире — это когда табуретки приходится вытаскивать даже из кухни, а верхнюю одежду гости складывают кучей на кровать.
Сначала всё выглядело вполне мирно. Примерно полтора часа за столом улыбались, нахваливали холодец, поднимали рюмки за здоровье именинницы. Светлана даже затянула песню.
А потом кто-то между делом поинтересовался:
— Валентина, а ты что, к себе возвращаться не собираешься?
Свекровь медленно опустила вилку на тарелку.
— С какой стати? Я и так дома. Мы с Андрюшей уже договорились: квартиру оформят на меня. Я ведь не чужая, в семью вложилась, пришла не с пустыми руками.
За столом будто воздух застыл. Я в этот момент стояла в дверном проёме с блюдом пирогов в руках.
— Мам… — начал Андрей.
— Что — мам? — тут же вскинулась она. — Разве я сказала неправду? Наталья, конечно, женщина неплохая, добрая, но хозяйка из неё никакая. Я как приехала — пыль по углам, ребёнок ест что попало. Ничего, я порядок навела.
Светлана сочувственно закивала, будто всё это видела собственными глазами. Ирина тяжело вздохнула и уткнулась взглядом в салат.
Я подошла к столу и поставила блюдо. Поставила очень осторожно, чтобы не швырнуть его со всего размаха.
— Валентина Сергеевна, тогда позвольте и мне кое-что сказать. Раз уж здесь собрались почти родные люди.
— Наталья, — тихо предупредил муж.
— Я быстро. — Я села на свободный стул и посмотрела на гостей. — Валентина Сергеевна продала свою однокомнатную квартиру за миллион шестьсот восемьдесят тысяч гривен. Миллион двести тысяч она отдала Дарье на первый взнос за трёхкомнатную квартиру на Победе. Оставшаяся сумма лежит у неё на депозите. В наш семейный бюджет с тех денег не поступило ни одной гривны.
Дарья пошла красными пятнами.
— Это не твоё дело! — выкрикнула свекровь.
— Совершенно верно, это ваше. А дальше уже моё. Валентина Сергеевна живёт у нас пятый месяц. За это время расходы на еду выросли примерно на семь тысяч двести гривен в месяц. Свою пенсию она не тратит вообще. Илья три недели спал в зале на диване. Ткань для клиентского заказа стоимостью пять тысяч шестьсот гривен была постирана с отбеливателем, и деньги заказчице возвращала я. Бабушкин сервиз она раздала соседям, а я потом ходила, забирала его обратно и извинялась.
— Да как у тебя язык повернулся такое при людях говорить!
— А про то, что квартиру перепишут на вас, вы ведь тоже при людях сообщили. — Я повернулась к гостям. — Эта квартира досталась мне от бабушки. По наследству. Все документы лежат в комоде, свидетельство оформлено на моё имя. Андрея среди собственников никогда не было. Поэтому и переписывать тут нечего.
Кто-то неловко кашлянул. Новый кавалер Дарьи немедленно уставился в свою тарелку, будто там происходило что-то чрезвычайно важное. Светлана лишь развела руками: мол, ну и семейные разборки у вас.
Свекровь поднялась из-за стола. Бордовое платье, свежая укладка, шестьдесят пять лет и четырнадцать свидетелей.
— Ты мне весь праздник испортила!
— А вы мне испортили пять месяцев жизни. Будем считать, что рассчитались.
Минут через двадцать гости стали расходиться. Быстро, скомканно, торопливо натягивая куртки в коридоре и повторяя: «Спасибо, всё было очень вкусно». Светлана обняла именинницу, а на меня посмотрела так, как смотрят на человека, которого завтра с утра будут обсуждать по телефону.
Когда за последним гостем закрылась дверь, я осталась на кухне одна среди тарелок, вилок и недоеденного холодца.
Руки дрожали так сильно, что одну тарелку я уронила прямо в мойку. Открыла кран — не чтобы мыть, а просто чтобы вода шумела. Стояла над раковиной и смотрела вниз. Никакой победы я не ощущала. Только гул в ушах и странную пустую лёгкость, будто с меня наконец сняли тяжёлый рюкзак, который я таскала с апреля.
Илья прибежал на кухню, стащил кусок пирога. Я налила ему компота и присела рядом. Он начал взахлёб рассказывать про новую игру, а я слушала, кивала и думала только об одном: может, теперь меня наконец услышат?
Андрей зашёл чуть позже. Молча взял полотенце и принялся вытирать тарелки. За весь вечер он сказал мне всего одну фразу:
— Можно было не так громко.
— Можно было, — ответила я. — Только тогда никто бы ничего не услышал.
Он промолчал.
В понедельник его отправили в командировку. В Сумы, на десять дней, пусконаладочные работы.
На третий день после отъезда мужа Валентина Сергеевна принесла мне какой-то бланк.
Я работала: раскраивала подкладку на столе в детской. Она вошла без стука и положила лист прямо поверх ткани.
— Подпиши.
— Что это?
— Согласие. Мне регистрация нужна. Без неё ни в поликлинику нормально не прикрепиться, ни пенсию перевести.
Я вытерла руки о фартук и внимательно прочитала бумагу. Это было согласие собственника на постоянную регистрацию.
— Валентина Сергеевна, временную регистрацию на год вам оформить можно. Постоянную я подписывать не буду.
— Это ещё с чего?
— Потому что квартира моя.
Она скрестила руки на груди.
— Ну и не надо! Я и через суд добьюсь. Мне юрист сказал: мать сына имеет право жить у него. Так что я всё равно здесь останусь — с твоей бумажкой или без неё.
Никакого юриста, конечно, не существовало. Было только мнение Ирины с четвёртого этажа и её бесконечные сериалы. Но произнесла свекровь это с таким ледяным спокойствием и уверенностью, что у меня внутри будто щёлкнул переключатель.
В тот же день она взялась разбирать шкаф в детской. Мои свитера, футболки Ильи, постельное бельё — всё оказалось запихнуто в два пакета и выставлено на балкон. На полках уже висели её платья.
— Мне вещи складывать некуда, — объяснила она, будто сделала одолжение. — А вы молодые, вам и комода хватит.
Я занесла пакеты обратно. Она через полчаса снова вынесла их на балкон. Я могла бы продолжать эту бессмысленную возню до ночи, перетаскивая вещи туда-сюда, но вдруг поняла: смысла в этом больше нет.
На следующий вечер Валентина Сергеевна объявила, что в субботу со Светланиной дачи привезёт свою стенку.
— И куда вы собираетесь её ставить? — спросила я.
— В детскую. Мальчику столько места ни к чему, он ещё маленький.
Вечером Илья делал уроки на подоконнике. Стоя. Письменный стол был занят моей раскройкой, а убрать её к тому моменту было уже попросту некуда.