А прежнюю студию Юлии супруги договорились сдавать: арендные платежи должны были идти в общую копилку — на будущий капитальный ремонт и на то, чтобы когда-нибудь заменить изрядно уставшую машину.
За все три года их семейной жизни свекровь так и не смогла спокойно смириться с самим фактом существования этой квартиры. Всякий раз, когда речь случайно заходила о недвижимости Юлии, в ее взгляде проступала плохо скрытая досада. Ей казалось дикой несправедливостью, что какие-то посторонние жильцы платят за уютное жилье в приличном районе, тогда как многочисленные родственники из области вынуждены перебиваться по чужим съемным комнатам. Особенно свекровь переживала за Егора — сына своей младшей сестры. Парень был избалованный, ленивый, привыкший, что вокруг него ходят на цыпочках. В семье его почему-то упорно называли талантливым и почти исключительным лишь потому, что он сумел поступить на платное отделение строительного колледжа.
Юлия быстро рассчиталась на кассе, переложила пакеты в багажник и устроилась за рулем. Телефон, брошенный на соседнее сиденье, то и дело загорался экраном: пять пропущенных вызовов от свекрови и еще три — от Андрея.
Со стоянки она выехала молча. И только остановившись у первого светофора, включила громкую связь и набрала мужа.
— Юля, ты куда исчезла? — в голосе Андрея слышались одновременно тревога и неловкость. — Мне мама звонит, рыдает, говорит, что у нее прямо на лестничной площадке давление подскочило. Это правда, что ты поменяла замок и не пустила их внутрь?
— Добрый день, Андрей, — ровно произнесла Юлия, притормаживая перед переходом. — Твоя мама без моего разрешения взяла у тебя ключи от моей личной квартиры и привела туда своего племянника жить на постоянной основе. По-твоему, это нормальная ситуация?
— Ну зачем сразу так резко, никто никуда не врывался, — замялся он и заметно понизил голос, будто оглядывался на коллег. — Она попросила ключ буквально на пару дней. Сказала, что хочет зайти и полить твои цветы на балконе, раз квартира сейчас пустует. Я и отдал. Откуда мне было знать, что она Егора туда повезет?
— У меня на балконе нет никаких цветов, Андрей. Там стоят пустые коробки и стремянка, — холодно напомнила Юлия. — И тебе это прекрасно известно. Почему ты не набрал меня и не спросил, можно ли передавать ключ от моей собственности твоей матери?
— Юль, ну это же мама. Я что, должен был ей допрос устраивать? — в его интонации появились просительные нотки. — Егор поступил, ему правда жить негде. Общежитие студентам-платникам дают в последнюю очередь, у его матери денег на аренду нет. Пусти его хотя бы на пару месяцев. Квартира все равно без дела стоит. Он парень спокойный, никому мешать не будет.
— Квартира не стоит без дела, — сказала Юлия, сворачивая во двор. — Завтра утром туда въезжает семейная пара. Договор подписан на год, залог уже внесен. Все документы я оформила сегодня через агентство.
— В каком смысле въезжает? — Андрей явно растерялся. — Почему ты со мной не посоветовалась?
— А почему ты не посоветовался со мной, когда отдавал ключи от моей квартиры своей матери? — мгновенно ответила Юлия. — Сейчас я еду на Набережную. Заберу у них старый ключ и проверю, не успели ли они повредить новую дверь. Если хочешь заступаться за родню — приезжай туда же.
Через полчаса Юлия уже парковалась возле многоэтажки на Набережной. У второго подъезда на широкой лавке раскинулась картина, больше похожая на стихийный переезд целого семейства.
Свекровь сидела на самом краю деревянной скамьи. Осеннее пальто было распахнуто, лицо раскраснелось, а в руке она держала сложенную бесплатную газету и раздраженно обмахивалась ею, будто жара стояла июльская. У ее ног громоздились две огромные клетчатые сумки, набитые до отказа и перетянутые бельевой веревкой. Рядом, прямо на асфальте, зиял раскрытый чемодан; из него уныло торчал край шерстяного пледа.
Двадцатилетний Егор в бесформенной дутой куртке устроился верхом на чемодане, согнувшись над смартфоном. Он даже не поднял головы, когда Юлия захлопнула дверцу машины.
Она неторопливо подошла к подъезду, сжимая в ладони связку ключей.
— Наконец-то барыня соизволила появиться, — сквозь зубы произнесла свекровь, с трудом поднимаясь со скамейки и упирая руки в бока. — Мы тут уже два часа на ветру сидим. У ребенка ноги от холода почти не держат. Открывай.