— О дочери хотя бы подумай!
— Андрей, — я неожиданно для себя усмехнулась, — ты перестал иметь право вмешиваться в мою жизнь ровно в тот день, когда вышел из дома с чемоданом. Сына поцелуй. Кире привет передавай.
Я отключила вызов. Пальцы, признаюсь, ещё мелко дрожали, только не от стыда. От злости. Андрей всю жизнь считал нормальным устанавливать правила так, чтобы они работали только в его пользу.
К началу лета Игорь уже почти без оглядки жил у меня. Женщины возле колонки, стоило мне появиться, разом умолкали, будто кто-то выключал звук. А потом одна, самая бойкая, всё-таки спросила:
— Марина, это правда, что он тебе в сыновья годится?
Я посмотрела на неё спокойно и ответила:
— Неправда. В сыновья он годится своей матери. А мне — в мужья.
После этого у колонки уже не замолкали. Наоборот, здоровались первыми.
Про бывшего мужа я специально ничего не выведывала, но новости всё равно находили дорогу ко мне — в основном через Дарью. У Киры родился мальчик. Андрей ходил гордый, будто сам заново появился на свет, а спустя полгода переписал на жену квартиру. Нашу квартиру. Ту самую, где ещё висели занавески, которые выбирала я. Оформил дарственную и потом важно объяснял знакомым: пусть, мол, моя девочка не переживает за ребёнка. Дарья пересказывала это с такой странной ноткой, словно сама не могла решить, восхищаться отцом или уже начинать бояться за него.
А потом жизнь принялась выставлять счета. Не сразу. Она вообще редко торопится. Зато считает точно.
Сначала у Андрея просел автосервис: через дорогу открылась новая сетевая станция, и клиенты быстро потянулись туда, где дешевле чек и кофе наливают бесплатно. Андрей полез в долги, продал машину, затем почти за бесценок уступил партнёру свою долю. Засел дома, пристрастился к пиву, начал рыться в телефоне жены. Такой муж Кире оказался ни к чему, и весной она подала на развод.
— Мам, — растерянно говорила Дарья по телефону, — она квартиру возвращать не собирается. Говорит: дарственная есть, всё моё, по закону не делится. Папа орал, а она ему знаешь что сказала? Ты же сам всегда твердил, что молодой семье нужнее. Вот у меня молодая семья и есть: я и сын.
Я слушала молча. Злорадства не было, честное слово. Вместо него пришёл холодок под кожей. Оказывается, сказанные слова никуда не исчезают. Кружат где-то, ждут своего часа, а потом возвращаются к тому, кто их выпустил, той же самой острой стороной.
Мы с Игорем расписались в июне — ровно через три года после того памятного разговора с корвалолом. Без пышности: кафе «Рябина» на набережной, человек двадцать гостей, его мама, моя Ольга, наши коллеги. Дарью я тоже пригласила. Она не сказала ни «да», ни «нет».
Ольга, когда услышала про свадьбу, сперва надолго притихла, а потом заявила:
— Ну наконец-то хоть у кого-то из нас всё будет по-людски.
И тут же объявила, что пироги для стола — её забота.
Белое платье я всё-таки купила. Простое, до колена, без всяких кружев и вычурности. Продавщица всплеснула руками: «Как же вам идёт!» И я, глядя в зеркало, впервые за долгое время согласилась — действительно шло.
Андрей появился в тот момент, когда мы резали торт. Как он узнал, было нетрудно догадаться: накануне звонил Дарье, что-то выпытывал. Я заметила его у входа сразу — постаревшего, в помятой рубашке, с тем упрямо-решительным выражением лица, с каким слабые люди обычно идут совершать глупости. Он пересёк зал между столами и остановился прямо передо мной.
— Марина, одумайся! — громко сказал он, так что услышало всё кафе. — Ты что вытворяешь? Ему твой дом нужен, твоя регистрация! В твоём возрасте с внуками сидят, а не в белых платьях перед людьми пляшут. Позорище! Все же смотрят!
За столами стало тихо. Игорь начал подниматься, но я одним прикосновением остановила его.