По вечерам я копалась в земле: посадила кусты смородины, выкрасила старые ставни в густой синий цвет, научилась растапливать котёл с первой спички и уже не вздрагивала, когда дом после заката погружался в тишину. Оказалось, даже на выжженном месте жизнь всё равно пробивается — только не стой у неё поперёк дороги.
Игорь поначалу вызвал у меня стойкую неприязнь. Он был прорабом на объекте, где наша компания ремонтировала поликлинику, и однажды ворвался ко мне в кабинет, сжимая в руке смету так, будто собирался ею кого-нибудь прибить.
— Марина Павловна, вы мне такие расценки поставили, что я людям зарплату выдать не смогу. Вы вообще на площадку приезжаете или только в своей программе цифры двигаете?
— Приезжаю, — спокойно ответила я. — Сегодня утром как раз была. И заметила, как ваши рабочие грелись возле тепловой пушки, которой, если верить бумагам, у вас ещё нет.
Он замолчал, прищурился, посмотрел на меня уже без прежнего нахрапа — будто впервые увидел не должность, а человека. Потом вдруг усмехнулся:
— Ладно. Один — ноль в вашу пользу.
Ему тогда было тридцать восемь. Разведён, детей не нажил. О бывшей жене однажды сказал без обиды и без длинных объяснений: ей рядом со мной было скучно, мне рядом с ней — пусто, вот и разошлись без войны. Ладони у него вечно были то в царапинах, то в следах краски, глаза — живые, чуть насмешливые. Мы сцеплялись из-за каждой строки в смете, спорили до хрипоты, и мне всё чаще казалось, что он приходит не только ради документов. Да и я, если честно, ждала этих перепалок.
К осени Игорь начал появляться у меня чаще, чем того требовала работа. А в ноябре, узнав, что мой котёл опять капризничает, приехал в субботу с ящиком инструментов и провозился до самой темноты. Я на кухне жарила картошку и сердито ловила себя на том, что мне уютно. Просто, тихо, по-человечески хорошо — так, как не бывало уже очень давно.
— Игорь, — сказала я тогда, решив не прятаться за намёки. — Мне пятьдесят два. Тебе тридцать девять. Ты понимаешь, что начнут говорить?
Он даже не смутился, только кивнул:
— Конечно. Скажут, что мужику повезло — такую женщину встретил. Со сверстницами мне пресно, Марина Павловна. А рядом с вами я будто не существую, а живу.
Тридцать первого декабря он явился с ёлкой под мышкой и пакетом мандаринов. Сказал, что не позволит мне встречать Новый год одной. Мы лепили пельмени, потом украшали ёлку тем, что нашлось на чердаке в коробке с мамиными старыми игрушками. В полночь Игорь не произносил красивых тостов и не обещал вечности. Он просто стоял рядом и держал меня за руку. И от этого молчаливого «рядом» у меня вдруг защипало глаза.
Красиво ухаживать он не умел. Не было ни пафосных букетов, ни ресторанных жестов. Он просто присутствовал в моей жизни: привозил доски, спорил со мной о сериалах, чинил то кран, то дверь, смеялся, когда я сердилась, и умел молчать так, что в этом молчании не было одиночества. Весной я поймала себя на том, что выбираю платье перед его приездом, и честно призналась самой себе: всё, Марина, пропала.
В мае Дарья заметила в прихожей его куртку и устроила мне такой разнос, будто я совершила преступление.
— Мама, ты в себя приди! Он младше тебя на тринадцать лет! Ему нужен твой дом, а не ты. Мне уже знакомые пишут: видели твою мать с каким-то молодым. Это же позор!
— Позор, Дарья, — ответила я, стараясь говорить ровно, — это когда обманывают и уходят, оставляя после себя пустоту. А когда два взрослых человека выбирают быть вместе, это называется иначе.
— Папа хотя бы…
— Папа хотя бы что? — я дождалась, пока она поднимет глаза. — Ушёл к женщине на двадцать семь лет моложе себя, и вы это называли любовью. А мне, значит, любить запрещено?
Дарья хлопнула дверью так, что задрожало стекло. Между прочим, у Игоря была собственная квартира и заработок выше моего, а замуж он позвал меня ещё тогда, когда в моём доме из удобств имелся только упрямый котёл. Но факты никому не нужны, если под рукой уже есть удобное слово — «альфонс».
Вечером позвонил Андрей. Впервые почти за два года.
— Марина, ты вообще соображаешь? Мне уже люди рассказывают: завела себе молодого кавалера, смех на весь город.