— По новой оценке рыночная цена квартиры после всех этих работ — шестнадцать миллионов восемьсот тысяч гривен, — спокойно закончила Наталья. — То есть стоимость вложенных улучшений оказалась выше той суммы, в которую изначально оценивался сам объект.
— Ты… ты не сделаешь этого, — выдавил Владимир едва слышно. — Мы ведь были семьей. Ты же старалась для нас.
— Были, — отрезала она. — До той самой минуты, когда ты решил, что можешь вышвырнуть меня с двумя чемоданами за дверь ради молоденькой любовницы. Но это, Владимир, еще даже не главное. Самое интересное я оставила напоследок.
Наталья раскрыла папку почти до конца и вынула последний документ. Плотный лист, гербовая печать, схема квартиры, подписи, отметки.
— Помнишь, как ты загорелся идеей убрать стену между кухней и гостиной? Как требовал присоединить лоджию к кабинету и перенести мокрую зону в гостевом санузле? Как торопил меня, потому что у твоих приятелей уже были «стильные студии», а ты не хотел выглядеть хуже?
Владимир смотрел на нее широко раскрытыми глазами, и в них уже не было ни злости, ни превосходства. Только страх.
— Тогда ты сказал: «Наташа, ты же юрист, придумай что-нибудь. У меня нет времени ходить по кабинетам». Я и придумала. Все проекты, согласования, экспертные заключения, разрешения на переустройство и перепланировку были оформлены через меня — как через заказчика строительных работ. Но для проектной документации требовалось согласие владельца на ряд условий. И ты, не читая, подписал доверенность, где дал мне право распоряжаться технической документацией и вносить изменения в технический план.
Она чуть подалась вперед и положила обе ладони на столешницу.
— Так вот, дорогой мой. По документам эта перепланировка проходит как формирование нового неделимого объекта после глубокой реконструкции. А в Бюро технической инвентаризации до сих пор лежит приостановленное дело о внесении изменений в учетные данные. Пока я лично не явлюсь и не передам закрывающие акты приема-передачи выполненных работ, твоя квартира с юридической точки зрения остается объектом незавершенного строительства с самовольной перепланировкой, которая затрагивает несущие элементы.
Владимир вцепился пальцами в волосы.
— Что за бред ты говоришь? Какая еще самовольная перепланировка? Ты же сама все оформила!
— Оформила, — кивнула Наталья. — Почти все. Только финальный акт ввода после переустройства лежит у меня в сумке. Без него контролирующие органы выдадут предписание вернуть помещение к первоначальному строительному состоянию в течение трех месяцев. Ты хотя бы примерно представляешь, во сколько обойдется восстановление снесенных пилонов, возвращение фасада к проектному виду и перенос инженерных коммуникаций обратно? Не представляешь? Примерно в треть цены твоей ненаглядной берлоги. А если не выполнишь предписание, квартиру могут пустить с публичных торгов с уценкой процентов на сорок. Потом из этой суммы вычтут штрафы, расходы на суды и исполнительные сборы. Тебе останутся жалкие крохи.
Владимир тяжело сглотнул. На висках у него выступили капли пота. Вся его напускная уверенность, дорогой лоск и хозяйская манера держаться рассыпались, будто их и не было. Перед Натальей сидел уже не самодовольный мужчина, а загнанный в угол мелкий карьерист, который внезапно понял, что ловушка захлопнулась.
— Наташа… подожди, — заговорил он другим голосом. — Зачем сразу так? Мы же взрослые люди. Нормальные. Можем все обсудить. Не надо доводить до крайностей.
— Обсудить? — Наталья усмехнулась. — А фраза «собирай вещи и освобождай квартиру» — это, по-твоему, и было началом цивилизованного диалога? Ты правда думал, что после пяти лет брака, зная мой характер и мою профессию, сможешь просто выставить меня за порог, как надоевшее домашнее животное?
— Я сорвался, — пробормотал Владимир, лихорадочно пытаясь вернуть себе хоть какую-то опору. — Погорячился. Был неправ, признаю. Работа, нервы, отчеты, кризис… Да и Валерия эта — ерунда, случайность. Давай просто сядем, выпьем чаю, поговорим спокойно. Это же наш дом.
— Нет, Владимир. Это уже не дом. Это поле боя, которое ты сам выбрал. И только что ты на нем проиграл.
Наталья открыла сумку, достала дорогую перьевую ручку и положила перед собой чистый лист рядом с разложенными документами.
— У тебя есть два пути. Ровно два, без третьего. Первый: мы встречаемся в суде. Я подаю иск о признании квартиры общей совместной собственностью и требую выделить мне две трети доли — с учетом вложенных средств, документов и результатов экспертизы. Одновременно я отзываю свое согласие по проектной документации и прекращаю сопровождение дела по реконструкции. И вот тогда в дело вступают уже контролирующие органы.